Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

широко доступны по всей Западной Европе, хотя это не коснулось отдаленных сельских районов или регионов, где католические власти имели моральное влияние на местное население. Однако даже в городах именно женщины среднего класса сильнее прочих выиграли от новой свободы; для многих замужних женщин рабочего класса и подавляющего большинства незамужних ведущей формой контроля рождаемости долгое время оставался аборт.

Поэтому неудивительно, что требование реформы законов об абортах стало лейтмотивом новой женской политики – редкой точкой пересечения, где политика радикального феминизма совпала с потребностями аполитичной рядовой женщины. Как мы видели, в Великобритании аборт декриминализовали в 1967 году. Но во многих других местах это все еще считалось уголовным преступлением: в Италии за это полагалось пять лет тюремного заключения. Тем не менее, законные или нет, аборты были частью жизненного опыта миллионов женщин – в крошечной Латвии в 1973 году на 34 000 рождений приходилось 60 000 абортов. А там, где аборт был незаконным, риски, которые он влек за собой, как юридические, так и медицинские, объединяли женщин вне зависимости от класса, возраста и политической принадлежности.

5 апреля 1971 года французский еженедельный журнал Le Nouvel Observateur опубликовал петицию, подписанную 343 женщинами, в которой заявлялось, что все они делали аборты и тем самым нарушали закон, и требовалось пересмотреть уголовный кодекс. Подписавшие были широко известны, некоторые из них даже очень широко: писательницы Симона де Бовуар и Франсуаза Саган, актрисы Катрин Денёв, Жанна Моро и Мари-Франс Пизье, юристы и политические активистки Иветт Руди и Жизель Халими. К ним присоединились малоизвестные, но воинственно настроенные активистки феминистских движений, которые возникли после 1968 года. Хотя более 300 женщин признали виновными в совершении аборта в предыдущем году, правительство благоразумно воздержалось от преследования подписавших открытое письмо.

Петицию составили члены Движения за освобождение женщин (MLF), созданного годом ранее. Политический ажиотаж, вызванный их действиями, побудил Халими и де Бовуар основать Choisir, политическую организацию, посвятившую себя отмене запрета абортов. В январе 1973 года на пресс-конференции президент Франции Жорж Помпиду признал, что французское законодательство отстало от эволюции общественного мнения. Он вряд ли мог поступить иначе: в 1972–1973 годы более 35 000 француженок отправились в Великобританию, чтобы сделать легальные аборты. Преемник Помпиду Валери Жискар д’Эстен поручил министру здравоохранения Симоне Вейль представить парламенту пересмотренный вариант закона, и 17 января 1975 года Национальное собрание легализовало аборты во Франции (их можно было сделать в течение первых десяти недель беременности).

Французский пример внимательно изучили женщины по всей Западной Европе. В Италии недавно сформированное Движение за освобождение женщин объединило силы с небольшой Радикальной партией, чтобы собрать 800 000 подписей под петицией об изменении закона об абортах. В апреле 1976 года его поддержали маршем на Рим, в котором приняли участие 50 000 женщин. Через три года после запоздало введенного в 1975 году нового «семейного кодекса», заменившего фашистский, итальянский парламент проголосовал – 29 мая 1978 года, через три недели после обнаружения тела Альдо Моро – за легализацию абортов.

Это решение косвенно подтвердили на национальном референдуме в мае 1981 года, когда итальянские избиратели отклонили как предложение о дальнейшем смягчении существующих ограничений на законные аборты, так и шаги по их повторной криминализации, предложенные недавно сформированным «Движением за жизнь». Если темпы реформ в Италии несколько отставали от Великобритании или Франции, то это было не столько из-за сопротивления Католической церкви, сколько потому, что многие итальянские феминистки приобрели опыт в движениях внепарламентских «автономных» левых (показательно, что первый манифест Lotta Femminista 1971 года был сосредоточен на требовании заработной платы за работу по дому – ритуальное расширение внутренней сферы старого, «рабочего» видения современного общества как одной огромной фабрики). Таким образом, они медленнее эксплуатировали устоявшиеся политические институты для достижения своих целей.

В Испании французская стратегия была реализована еще более тщательно, ускоренная энергией, высвободившейся после краха старого режима. Первая феминистская демонстрация в Испании была организована в январе 1976 года, через два месяца после смерти Франко. Два года спустя супружеская измена была декриминализирована, а контрацепция легализована. В 1979 году тысяча женщин, включая видных общественных фигур, подписали публичное заявление, в котором они заявили, что нарушили закон, сделав аборт, – напоминание о том, что в Испании при Франко показатель нелегальных абортов был одним из самых высоких в Европе, сопоставимым с цифрами в Восточной Европе, что было обусловлено тем же авторитарным, направленным на демографический рост неодобрением всех форм контроля рождаемости. Но даже после Франко в Испании культурное давление, работающее против реформы закона об абортах, оставалось сильным. Когда Кортесы в мае 1985 года наконец одобрили закон, разрешающий аборты, его действие ограничивалось случаями изнасилования, деформированного плода или ситуациями, когда жизнь матери находилась под угрозой.

****** ******** ********** ******** ****** ******** ******** ***** ******* *********** ******* ************ ***** ********** ************ ****** ************** ********* ****** ********* *********** *********** ******* *********** ************* *********** ************* ********* ******** ********* ***** ******* ******** ******* ***************** ********** ******** *********** ******** ******** ******* ******* ********** ************ ********** **** *********** ********[505].

Результатом стало устойчивое снижение числа рождений. В Испании уровень рождаемости на одну женщину упал почти на 60 % в период с 1960 по 1996 год; Италия, Западная Германия и Нидерланды были совсем рядом. Через несколько лет после реформ 70-х ни одна западноевропейская страна, за исключением Ирландии, не имела достаточной рождаемости, чтобы заменить предыдущее поколение. В Великобритании показатель рождаемости сократился за три десятилетия после 1960 года с 2,71 ребенка на женщину до 1,84; во Франции с 2,73 до 1,73[506]. Замужние женщины все чаще предпочитали иметь одного ребенка или вообще не иметь детей. Если бы не внебрачные рождения, данные были бы еще ниже: к концу 1980-х годов внебрачные рождения в процентном отношении к годовому общему числу родов составляли: 24 % в Австрии, 28 % в Великобритании, 29 % во Франции и 52 % в Швеции.

По мере того как замедлялась экономика и росли темпы эмансипации женщин, демография Европы менялась – с угрожающими последствиями для государства всеобщего благосостояния в грядущие годы. Социальные сдвиги, вызванные женским движением, однако, не нашли отражения в самой политике. Не появилось «женской партии», способной переманивать голоса и добиваться избрания своих представителей. Женщины оставались меньшинством в национальных законодательных органах и правительствах.

Левые оказались в целом более открытыми для избрания женщин, чем правые (но не везде – и в Бельгии, и во Франции христианские партии правого центра в течение многих лет чаще, чем их социалистические оппоненты, выдвигали женщин в «безопасные» избирательные округа[507]), но лучшим предсказателем перспектив женщин в общественной жизни была не идеология, а география. В период с 1975 по 1990 год число женщин в парламенте Финляндии выросло с 23 до 39 %, в Швеции – с 21 до 38 %, в Норвегии – с 16 до 36 % и в Дании – с 16 до 33 %. Дальше к югу, в Италии и Португалии, в 1990 году женщины составляли лишь 1/12 часть депутатов парламента. В Палате общин Великобритании показатель был равен 7 % от всего числа, во Франции в Национальной ассамблее