Гром богов - Энтони Ричес

прежде чем боги сочли нужным утихомирить его гнев. Я никогда не забуду скрежещущую, сотрясающую кости ярость гнева гор, и стук их копыт был самым близким к нему, что я слышал за все эти годы, постоянный рычащий гром даже на расстоянии мили, как будто сражались сами боги. На что это должно было быть похоже для мужчин, беспомощно стоявших в ожидании нападения, я не могу себе представить, но только двое из них побежали. Как они могли вообразить, что собираются сбежать от армии всадников, меня сбивает с толку, но я не думаю, что они сделали это осознанно. Остальные легионеры просто стояли и ждали, пока катафракты подъедут к ним и нападут на них со своими копьями, нанося удары сверху вниз из-за пределов досягаемости мечей. Несколько человек метнули свои копья в ответ, но, похоже, особого эффекта это не возымело. Затем прозвучал рог, и всадники побросали копья и подъехали ближе с чем-то, похожим на булавы.

Вар закрыл лицо руками, его следующие слова были приглушены, но все же различимы.

— Это была уже бойня. Каждый раз, когда рука катафракта поднималась и опускалась, один из наших легионеров падал. Это было так просто. Бой закончился за пятьдесят ударов сердца, и все, кто остался в живых, это были двое мужчин, которые убежали. Катафракты некоторое время забавлялись с ними, наезжая на них и отворачиваясь в последний момент, а затем человек в черных доспехах подскакал к ним на своем коне и убил обоих довольно быстро двумя взмахами своей булавы.

— Что они сделали с телами?

Вару посмотрел на Котту пустыми глазами.

— Оставили их там, где они лежали. Они не оскверняют человеческим мясом чистоту огня, которому поклоняются, и я сомневаюсь, что в любом случае им удалось бы найти достаточно дров. Я думаю, их тела до сих пор гниют там, где они пали.

— И это все?

Молодой трибун покачал головой, глядя на Дубна.

— Не совсем. Человек в черных доспехах слез с лошади и убедился, что оба убитых им солдата действительно мертвы, затем поднял булаву в руке и прокричал холмам, как будто знал, что я наблюдаю за ними. Его латынь была безупречна, но голос был холоден, как кинжал у тебя на поясе.

— Что он сказал, трибун?

Молодой человек повернулся к Скавру.

— Он сказал: «Пусть это будет предупреждением всем, чьи ботинки ступают по благословенной земле нашей родины! Присутствие Рима мы здесь больше не допустим! Я, Нарсай из Адиабены, клянусь в этом!» А затем он вскочил в седло, повернул коня и ускакал, ни разу не оглянувшись.

Скавр кивнул.

— Благодарю тебя, трибун, за твой честный рассказ. Человек более скромный был бы более напыщен, тогда как твое смирение перед лицом такого испытания делает тебе большую честь. Я с нетерпением жду возможности выступить против этого врага вместе с тобой.

Вар отдал честь и оставил друзей в тишине. Как только дверь за ним закрылась, Скавр оглядел своих офицеров.

— Как я и опасался, враг, с которым мы столкнемся, действительно парфяне, почти наверняка набранные из провинций, примыкающих к Адиабене и Осроену. Действие, которое он описывает, тоже взято как-будто из учебников истории: тучи конных лучников прижимают врага там, где они стоят, выпускают свои стрелы, а затем убегают быстрее, чем его может преследовать любой пехотинец, постепенно ослабляя своего врага до состояния полного изнеможения. А затем они пускают в ход лучшую в мире тяжелую конницу, своих катафрактов, вооруженных копьями, мечами и булавами. Простого их вида, звука и угрозы их наступления может быть достаточно, чтобы сломить и без того любую деморализованную армию еще до какого угодно контакта, в то время как в бою их броня делает их практически неуязвимыми для любой атаки. Они невероятно опасны, господа, и я очень сомневаюсь, что численность, описанная нашим коллегой Варом, отражает их полную силу, учитывая, что он не упомянул о пехоте, которую, я уверен, они наберут из своих крестьян. Пробиться мимо них, чтобы освободить Нисибис, будет непросто, особенно имея всего половину легиона.

— Зачем нам о нем беспокоиться, легат?

Мужчины повернулись, чтобы посмотреть на Дубна, но здоровяк просто пожал плечами.

— Что такого важного в этом городе посреди пустыни? Мне кажется, единственная причина позаботиться об этом месте - это возможность провести линию на карте.

Скавр поднял бровь, и посмотрел на Котту, который кивнул ему в ответ и повернулся, чтобы ответить на вопрос.

— У меня была примерно такая же точка зрения, пока я впервые не отправился с легионом на восток от Зевгмы. Зачем пересекать триста миль безлюдной, бесплодной земли, чтобы нести гарнизонную службу в городе на краю света? Зачем вообще утруждать себя тем, чтобы отобрать его из Адиабене и удерживать от разгневанных местных жителей из-за того, что наши ботинки топчут их землю? Только оказавшись там, понимаешь, почему такой город должен был возникнуть в этом месте, где нет ничего особо ценного, кроме древесины, растущей в горах на севере и всего того, что можно вырастить на берегах реки, которая протекает мимо него на юг, в итоге впадая в Евфрат, но судоходна только весной, когда тают горные снега.

Он замолчал, и Дубн поднял бровь.

— И ...?

— Секрет, друг мой, заключается в расположении города, почти на равном расстоянии от парфянской столицы Ктесифона и границ империи. Видите ли, очень далеко к востоку от Парфии, за огромной пустыней, есть место, где живет раса людей, совершенно не похожая на нас. Я однажды видел некоторых из них в Нисибисе, в торговом караване, направлявшемся в Рим. У них кожа другого цвета, в отличии от нас, скорее желтая, чем розовая, и глаза у них тоже другие, менее круглые, чем у нас. И в их далеком месте обитания выращивают и изготавливают вещи, которые жаждут купить богатые граждане Рима, …  например, дорогие ткани, такие тонкие и гладкие на ощупь, что женщина, облаченная в них, кажется обнаженной, и экзотические специи, которых нет нигде в империи. Они везут эти товары через пустыню в Парфию, а затем обменивают часть своего груза на право пересечь границу империю и продать свои товары нашим купцам.

— Которые, в свою очередь, добавляют свою собственную наценку, когда товар доставляется в Рим?

— Точно. И на каждом протяжении этого пути из той далекой страны на востоке, на каждой остановке торговцы должны отдавать небольшую часть своей прибыли, чтобы иметь возможность везти товар дальше,