Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

– Пора в путь, если хотите пройти через урочище до начала грозы! – скомандовал он.

Во дворе уже громко фыркали две лошади, и через мгновение Сезар и Диего были готовы отправиться в путь. Пока офицеры ехали по улице, до них доносились пожелания доброго пути, расточаемые хозяйкой гостиницы, но стоило им свернуть за угол, как обстановка резко изменилась. Граница городка осталась позади, и они сразу оказались в сельской местности на ровной пыльной дороге, пересекавшей голые поля. Тучи тем временем сгущались, и из-за них ненадолго показывалась луна, быстро перемещавшаяся по небосклону.

Сильные порывы ветра поднимали вихрящиеся тучи пыли, но с неба пока не упало ни единой капли. Издалека доносился мощный гул, как будто в горах уже вовсю разбушевалась гроза. Из-за завываний ветра сгустившаяся тьма казалась особенно зловещей. Жибоз, громко распевая, шагал впереди и в ночи его хриплый голос навевал страшную тоску.

– Смелее, кавалеры! – время от времени выкрикивал горбун. – Такая ночь очень хороша для Урбана Морено! Надо добраться до урочища до того, как нас нагонит ураган.

После этих слов он своим каркающим голосом вновь затягивал унылую песню. Изредка из-за туч выглядывала луна и освещала его странный силуэт, который бодро несся по белой от пыли дороге. Когда же сгущалась тьма, силуэт горбуна сразу пропадал в ночи, и лишь слышался из мрака напев его леденящей душу песни.

Сезар де Шабанель чувствовал себя вполне уверенно и оставался таким же спокойным, каким мы видели его за ужином. Он был привычен к подобным ночным прогулкам, где бы они ни выпадали на его долю. Чтобы поколебать его хладнокровие, требовалось обрушить на него совсем уж запредельные опасности. Зато бедный юный лейтенант после ужина утратил всю свою говорливость и веселую общительность.

Кромешная тьма так сильно сдавила ему грудь, что он лишился дара речи и лишь часто и затрудненно дышал. На беззаботные реплики своего компаньона он отвечал резко и односложно, и при этом его недомогание – то ли физическое, то ли моральное – постоянно усиливалось. Несколько раз капитан интересовался состоянием здоровья своего товарища. Тот нехотя отвечал, и на этом разговор обрывался.

– Эй, горбун! – неожиданно прокричал Сезар. – Подойди поближе. Давай поболтаем, а то мне скучно.

Жибоз тут же замедлил шаг и прервал свою песню.

– Во всем, что касается беседы и ходьбы, я полностью к услугам вашей милости, – сказал он.

– Ты, я вижу, парень смышленый. Давно ты живешь в этих краях?

– С тех пор, как появился на свет, сеньор.

– Твои родители родом из Медина-Коэли?

– Ха-ха-ха! Мои родители! – пронзительно расхохотался Жибоз. – При всем уважении к вашей милости не могу не признаться, что нашли меня в капусте.

– Значит, тебя зовут просто Лазариль?

– А вот и нет. Зовут меня, к вашему сведению, Ласарильо Хибосо[34]. Полагаю, что это очень красивое имя.

– Расскажи мне о нашей дороге, Лазариль. Насколько она долгая в горах?

– По равнинной части дороги нам осталось шагать четверть мили, а в горах дорога тянется шесть лье. Но это смотря куда приходится двигаться, сеньор. Сама дорога совершенно прямая, но только если не двигаться в обход, и, коли удастся уклониться от встречи с тем, кто нас поджидает, то, клянусь своим спасением, мы точно избежим неприятных неожиданностей.

В его речи чувствовалась откровенная насмешка, хотя она была не лишена серьезности. Капитану речь горбуна очень понравилась.

– Так ты думаешь, Жибоз, что он нас поджидает? – послышался срывающийся голос Вальверде.

– Больно ночь хороша, чтобы он не захотел попытать счастья… Но нам еще четверть часа шагать по равнине, а я знаю один проход, который они пока еще не додумались перекрыть.

– Значит, их много? – спросил Сезар.

– Зависит оттого, как идут дела, сеньор. Если дела идут в гору, тогда Морено ни в чем себе не отказывает. А когда наступает мертвый сезон, он работает один, не считая подручных из «Убитого быка».

– А сам-то ты чем зарабатываешь на жизнь, Лазариль?

– То тем то другим, ваша милость. Я питаюсь не столько хлебом, сколько агуардьенте. Весной и осенью я нанимаюсь проводником к путешественникам, осенью подворовываю с полей маркиза Бласа де Кабаниля, которого зовут Богатым Человеком…

– Значит и там есть, чем поживиться?

– Везде есть чем поживиться… А зимой я либо попрошайничаю, либо ворую.

– Воруешь, – повторил Сезар, удивленный таким смелым признанием.

– Но сейчас-то лето, сеньор, – ловко вывернулся горбун. – Вам не следует меня опасаться, потому что я останусь без работы, если начну обворовывать путешественников.

– Пусть меня черти возьмут, если я доверюсь этому типу! – шепнул Вальверде на ухо Сезару.

– Скажи мне, Лазариль, – задал очередной вопрос капитан, – тебе доводилось встречаться с Урбаном Морено?

– Да, и довольно часто, сеньор.

– Он действительно храбрый убийца?

– Убийца – да, а храбрый нет. Он редко нападает на дороге на таких вооруженных людей, как вы. На дороге можно схлопотать пулю. Гораздо удобнее нападать в «Убитом быке».

– А ты бывал в «Убитом быке»?

– Я там целый год провел, сеньор, когда португалец Самуэль работал у галисийки слугой. А я был слугой у слуги. Давно это было, но на моем бедном теле до сих пор сохранились следы от полученных ударов. Сам я маленький, но двоих ненавижу очень большой ненавистью.

– А как же ты удрал из «Убитого быка»? Неужели они тебя пожалели?

– Они никого не жалеют… Когда Самуэль отправился на поиски лучшей жизни, я добыл себе свободу, пообещав снабжать их клиентами.

– И ты приводил им клиентов?

– Только одного, – не задумываясь, ответил горбун.

– То есть как, гнусный негодяй!.. – воскликнул капитан, резко остановив коня.

– Поезжайте, сеньор, поезжайте! – с хихиканьем оборвал его Лазариль. – Мы уже у подошвы горы и, с вашего позволения, я прошу вас соблюдать тишину… Поверьте, тут ночью темно, как в аду…

Действительно, тьма все больше сгущалась, но нетрудно было заметить, что пейзаж заметно изменился. Обработанные поля сменились холмистой местностью, то здесь, то там попадались купы пробкового дуба. Дорога стала каменистой и пошла вниз, петляя вдоль стоявших друг напротив друга возвышенностей.

– Я намерен рассказать вам, сеньор, – бесстрастно продолжил свою речь Жибоз, – как я не по своей своей воле заработал премию в пять дуро, обещанную мне Урбаном и галисийкой. В прошлом году я взялся сопровождать из Бухаррабала в Медину-Коэли старого бедного еврейского торговца, который в силу своего возраста уже находился на пороге смерти. Между прочим, пояс этого торговца был под завязку набит деньгами. Ехал он на муле, потому что знал, что все перегонявшие повозки кучера вступили в сговор с бандитами. Еврей был в гостях у своих родственников и теперь возвращался в Сигуэнсу, куда я незадолго до этого без каких-либо происшествий сопроводил группу англичан. В Бухаррабале на постоялом дворе не было свободных мест, а в гостиницу его не пустили. Поэтому, хоть и было уже поздно, он решил тронуться