Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

в путь. Мне это было безразлично, и мы с ним отправились по намеченному маршруту. Происходило это в ноябре, когда в горах по ночам опускается густой туман, а в ту ночь, как назло, еще и не светила луна. Наслушавшись стонов старика, который, сидя на муле, постоянно жаловался на неровную каменистую дорогу, я сказал ему: «Сеньор, дорога, которая проходит ниже, более длинная, но и более ровная». «Я очень тороплюсь, – ответил он. – Лучше я умру в дороге, чем потеряю деньги, которые принадлежат моим детям». В итоге мы остались на короткой дороге, но внезапно его мул споткнулся о камень. Старик упал, а когда я его поднял, он был без чувств. Я не знал, что мне делать, но тут представился случай возблагодарить Господа: нас нагнал какой-то монах из монастыря, что находится в Аркосе, который ехал на осле. Он помог мне привести еврея в чувство и угостил его и меня водкой из своей фляжки. Затем он сказал: «Я знаю неподалеку одно местечко, где старику окажут первую помощь…» В горах мне были неведомы какие-либо дома, но я точно знал, что «Убитый бык» находится не меньше, чем в одном лье от того места, где мы находились, и поэтому смело принял предложение монаха. Через какое-то время мы втроем – я, старик и монах – добрались до дома, который мне еще не доводилось видеть. Мы прошли в низкую дверь, и тут от удивления я испустил крик: оказалось, что мы попали в кухню галисийки, и сама она была тут как тут, да такая довольная, что потрепала меня по щеке и назвала своим дорогим дитя. А монах отклеил бороду, откинул капюшон, и я увидел суровое лицо Урбана Морено.

– А что стало со старым евреем? – спросил Сезар де Шабанель.

– Он был в одном шаге от смерти, но все еще продолжал дышать. Увидев, что мне вручают пять дуро, он стал искать глазами выход, надеясь сбежать. Его дрожащие руки сжимали пояс, в который, я думаю, в тот момент переселилась душа старика. Галисийка проткнула его вилами, а ее муж Мунос пырнул кинжалом, и старик рухнул посреди кухни. Кровь из его тела все никак не вытекала, и им потребовалось целых пять минут, чтобы его добить. Потом еще долго по ночам я вспоминал его вопли. Наконец он умер, но пришлось отрезать ему кисти рук, чтобы отцепить их от пояса, в котором обнаружили сто пятьдесят унций золота. Свой последний взгляд он бросил на меня, сопроводив его проклятьем. Я готов поклясться спасением своей души, что, если бы мне хватило сил прибить галисийку с мужем и Морено, то еврей сохранил бы сокровище своих детей.

Не успел Жибоз возбужденно договорить последние слова, как в зарослях крушины, росшей по краям дороги, послышался какой-то треск. В этот момент путники находились уже в горах, и с черного, как деготь, неба начали капать крупные капли дождя.

Жибоз проскользнул между двух лошадей и прошептал:

– Я говорил слишком громко и слишком долго. Урбан Морено меня услышал.

Сезар де Шабанель невольно содрогнулся. Он понял, что в этом месте невозможно защититься от мушкетной пули, пущенной из зарослей. Едва живой от страха Вальверде молча скорчился в седле. Горбун тоже умолк.

Внезапно первая молния разорвала ночное небо, осветив обе стороны дороги, поросшие приземистыми соснами. Впереди открывался проход между двумя чащами кустарника, высокими, как стены гигантских крепостей.

– Мы правильно держим путь, – произнес Жибоз. – Перед нами Адамово ущелье, которое ведет к вершине Сен-Фердинанд. После этой вершины надо брать левее, да побыстрее, потому что дорога открыта со всех сторон, а мы находимся в Кастилии!

– Проходи первым! – скомандовал Сезар перед входом в ущелье, в котором два человека не смогли бы пройти плечом к плечу.

Теперь они двигались между двух стоявших стеной горных массивов, вершины которых, казалось, соприкасались, образуя свод над головами путников. Было так темно, что Сезар решил, что его приказ выполнен. Ему казалось, что Жибоз шагает впереди, следом за ним движется Вальверде, а он, Шабанель, замыкает шествие. Но не успели они сделать и трех шагов, как жуткий вопль заставил его подпрыгнуть в седле и обернуться. Вспыхнула вторая молния, и он за долю секунды успел увидеть могучего человека в маске, который схватил горбуна за волосы и приподнял над землей.

– Назад, Вальверде! – воскликнул Сезар в тот момент, когда видение растворилось в ночи. – Надо спасать беднягу!

Чтобы развернуться, не хватало места, и он заставил коня пятиться задом. Вернувшись к входу в ущелье, он напряг слух и различил два звука: треск в соседнем кустарнике и удалявшийся грохот копыт лошади Вальверде, который, не раздумывая, бросился наутек.

Шабанель уловил направление первого звука, и пришпорил коня, заставив его нырнуть в самую гущу кустарника.

– На помощь! На помощь! – вопил горбун шагах в двадцати впереди него.

И тут же из горла Жибоза вырвался приглушенный стон, словно его сжала железная рука.

Шпоры Шабанеля во второй раз впились в конские бока, и животное послушно продолжило пробивать проход в густом кустарнике. Капитан время от времени кричал: «Лазариль, ты где?» В ответ не раздавалось ни звука. Через сотню шагов конь и наездник вырвались из непроходимого кустарника, но в этот момент земля ушла из-под ног коня, и они оба рухнули в пустоту.

Из леса донесся взрыв хохота, но капитану было не суждено его услышать, потому что в тот момент он скользил по наклонной плоскости, в конце которой его конь вновь потерял точку опоры и рухнул в пропасть.

Только чудом, для свершения которого не было ни единого шанса, и на вероятность которого нормальный игрок сроду не поставил бы даже один пистоль против ста, капитану удалось одновременно ухватиться рукой и зацепиться полой офицерского сюртука за ветки кипариса, свисавшие над пропастью.

Замерев в полной неподвижности и понимая, что малейшее его движение может привести к смертельному исходу, он сообразил, что наверху кто-то прислушивается и с нетерпением ждет, когда из пропасти донесется предсмертный крик. На эту мысль его натолкнули падавшие сверху камешки и струйки песка.

Вскоре справа от него послышался звук шагов. Какой-то человек спускался по тропинке, оставаясь при этом невидимым для капитана. Человек спустился на самое дно пропасти и стал бить по кресалу, чтобы зажечь фонарь. При этом он довольно громко бормотал:

– Куда же, черт побери, подевалось тело?

В тусклом свете вспышек сохранявшему неподвижность капитану удалось наконец разглядеть место, в котором он оказался. Нависавший над пропастью тонкий кипарис едва держался за скалу своими чахлыми корнями. Проявив хладнокровие, можно было перебраться на твердую землю, если только сухие ветки не сломаются под тяжестью тела. Сезар сделал отчаянную