Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

условиями кредита МВФ, Каллаган и его канцлер казначейства (грозный Дэнис Хили) инициировали отход от центральных постулатов послевоенной правительственной практики. Они приступили к программе реструктуризации, которая признала неизбежность определенного уровня безработицы, сократили социальные выплаты и затраты на рабочую силу, защищая квалифицированных специалистов, одновременно допуская возникновение лишенной благ периферии незащищенных, не входящих в профсоюзы трудящихся, занятых неполный рабочий день, и поставили задачу контролировать и сокращать инфляцию и государственные расходы даже ценой экономических трудностей и замедления роста.

Ни одна из этих целей не была заявлена открыто. Лейбористское правительство до конца утверждало, что оно придерживается своих основных ценностей и защищает институты государства всеобщего благосостояния, даже когда начало осторожно спланированный прорыв, стремясь тайно провести те реформы, которые не смогли открыто осуществить его предшественники. Стратегия не сработала: лейбористы преуспели только в том, что оттолкнули своих сторонников, не получив никакой благодарности за свои заслуги. К августу 1977 года, отчасти из-за резкого сокращения государственных расходов лейбористским правительством, уровень безработицы в Великобритании превысил 1,6 миллиона человек и продолжал расти. В следующем году, в британскую «зиму недовольства» 1978–1979 годов, крупнейшие профсоюзы провели серию яростных, согласованных забастовок против «собственного» правительства: мусор не убирали, мертвых не хоронили[564].

Премьер-министр Джеймс Каллаган, казалось, был не в курсе событий: в ответ на вопрос журналиста о растущих промышленных беспорядках он беззаботно заявил, что повода для беспокойства нет, тем самым породив известный газетный заголовок – «Кризис? Какой кризис?», – который помог ему проиграть всеобщие выборы, вынужденно прошедшие следующей весной. Более чем иронично, что лейбористам пришлось бороться на исторических выборах 1979 года, утверждая, что они не спровоцировали социальный кризис своим радикальным отходом от экономических конвенций – когда именно это они и сделали, – в то время как Консервативная партия вернулась к власти под энергичным руководством женщины, которая настаивала на том, что именно такое радикальное лечение требовалось для британской болезни.

Маргарет Тэтчер, на первый взгляд, не расценивалась как вероятный кандидат на ту революционную роль, которую ей предстояло сыграть. Она родилась в Грэнтеме, сонном провинциальном городке в Линкольншире, в семье честной методистской пары, владевшей бакалейной лавкой. Она всегда была консерватором: ее отец заседал в местном городском совете как консерватор; молодая Маргарет Робертс (как ее тогда звали) выиграла стипендию в Оксфорде, где изучала химию, и заняла должность президента Консервативного общества университета. В 1950 году в возрасте 25 лет она стала (неудачно) кандидатом от Консервативной партии на всеобщих выборах, самой молодой женщиной-кандидатом в стране. Химик, а впоследствии профессиональный налоговый юрист, она впервые прошла в парламент в 1959 году, выиграв место в консервативном районе Финчли, который продолжала представлять до тех пор, пока не стала членом Палаты лордов в 1992 году.

До тех пор, пока она не одолела гораздо более старших консервативных деятелей, чтобы получить лидерство в своей партии в 1975 году, Маргарет Тэтчер была наиболее известна в Великобритании как министр образования в консервативном правительстве Хита, отменившая выдачу бесплатного молока в британских школах, чтобы выполнить цели по сокращению бюджета. Это решение (принятое неохотно) привело к появлению прозвища «Мэгги Тэтчер – похитительница молока» и дало первый намек на ее будущую политику. Однако столь явно неблагоприятный публичный образ не стал препятствием для возвышения миссис Тэтчер – ее готовность добиваться своего вопреки непопулярности не только не навредила ей среди коллег, но, возможно, даже была частью ее привлекательности.

А она, несомненно, была привлекательной. Действительно, удивительно широкий круг жестких государственных деятелей в Европе и Соединенных Штатах признались, хотя и неофициально, что находят миссис Тэтчер довольно сексуальной. Франсуа Миттеран, который неплохо разбирался в таких вещах, однажды описал ее как имеющую «глаза Калигулы, но рот Мэрилин Монро». Она могла запугивать и стращать так немилосердно, как ни один британский политик со времен Черчилля, но она также соблазняла. С 1979 по 1990 год Маргарет Тэтчер запугивала – и соблазняла – британский электорат, склоняя его к политической революции.

«Тэтчеризм» означал разные вещи: снижение налогов, свободный рынок, свободное предпринимательство, приватизацию отраслей промышленности и услуг, «викторианские ценности», патриотизм, «личность». Некоторые из них – экономическая политика – были продолжением предложений, уже циркулировавших как в консервативных, так и в лейбористских кругах. Другие, особенно «моральные» темы, пользовались популярностью скорее среди стойких сторонников Консервативной партии в сельских округах, чем среди электората в целом. Но они появились вслед за откатом от либертарианства шестидесятых и понравились многим поклонникам миссис Тэтчер из рабочего и низшего среднего классов: мужчинам и женщинам, которые никогда не чувствовали себя комфортно в компании прогрессивной интеллигенции, доминирующей в общественных делах в эти годы.

Но больше всего тэтчеризм олицетворял собой smack of firm government, «привкус твердого правительства». К концу 70-х велось много тревожных дебатов о предполагаемой «неуправляемости» Великобритании, широко распространилось мнение, что политический класс утратил контроль не только над экономической политикой, но и над рабочим местом и даже над улицами. Лейбористская партия, традиционно уязвимая для обвинений в том, что на нее нельзя рассчитывать в вопросах управления экономикой, теперь, после «Зимы недовольства», была вынуждена слышать, что она даже не может управлять государством. В своей предвыборной кампании 1979 года тори сделали большую ставку не только на необходимость жесткой экономии и надлежащий контроль за денежными средствами, но и на очевидное стремление нации к сильным, уверенным правителям.

Первая победа Маргарет Тэтчер на выборах не была особенно примечательной по историческим меркам. Действительно, под руководством г-жи Тэтчер Консервативная партия никогда не набирала много голосов. Она не столько выигрывала выборы, сколько наблюдала, как лейбористы их проигрывали, – значительное число избирателей лейбористов перешли на сторону либеральных кандидатов или вообще воздержались. В этом свете радикальная программа Маргарет Тэтчер и решимость довести ее до конца могли показаться совершенно несоразмерными ее национальному мандату, неожиданным и даже рискованным разрывом с давней британской традицией управления из положения как можно ближе к политическому центру.

Но задним числом можно осознать, что именно это и стало причиной успеха Маргарет Тэтчер. Она отказывалась сменить курс, даже когда ее монетаристская политика явно терпела крах (в октябре 1980 года она ответила тем консерваторам, которые умоляли ее сдать назад и сделать разворот в политике: «Разворачивайтесь, если хотите. Эта леди не для разворотов»[565]); ее радостное принятие советского прозвища «железная леди»; ее ощутимое удовольствие от борьбы и побед над цепочкой противников, от аргентинской военной хунты в Фолклендской войне до лидера профсоюза шахтеров Артура Скаргилла; сумочка, которой она агрессивно размахивала перед собравшейся верхушкой Европейского сообщества, требуя «вернуть нам наши деньги», – все это предполагает четкое понимание, что ее главным политическим активом было то самое упрямство, упорное нежелание идти на компромисс, которые так возмущали ее критиков. Как показывал каждый опрос общественного мнения,