Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Действительно, несмотря на все ее разговоры о личности и рынке, Маргарет Тэтчер руководила примечательным и несколько обескураживающим возрождением британского государства. В вопросах администрации она была инстинктивным централистом. Чтобы обеспечить распространение своей власти по всей стране, она сократила полномочия и бюджеты местного самоуправления (Закон о местном самоуправлении 1986 года подорвал позиции местных властей в графствах Великобритании, вернув их полномочия Лондону, в то время как остальная Европа была занята масштабной децентрализацией власти). Управление образовательной политикой и региональным экономическим планированием вернулось к центральным правительственным департаментам, находившимся под прямым политическим контролем, в то время как сами правительственные министерства обнаружили, что их традиционная свобода маневра все сильнее ограничивается премьер-министром, которая гораздо больше зависела от узкого круга друзей и советников, чем от традиционного элитного корпуса старших государственных служащих.

Маргарет Тэтчер инстинктивно (и правильно) подозревала последних, как и их коллег в образовательном и судебном истеблишменте, в предпочтении старого патернализма, субсидируемого государством. В сложных условностях британской «классово сознательной» политики Маргарет Тэтчер – выскочка из низшего среднего класса, питающая слабость к недавно разбогатевшим бизнесменам, – не очень нравилась почтенной правящей элите страны, и она отвечала тем же с процентами. Старых тори шокировало ее несентиментальное презрение к традициям или прошлой практике: в разгар приватизационного безумия бывший премьер-министр Гарольд Макмиллан обвинил Тэтчер в продаже «фамильного серебра». Ее предшественник Эдвард Хит, который когда-то гневно охарактеризовал широко разрекламированные начинания коррумпированного британского бизнесмена как «неприемлемое лицо капитализма», ненавидел и Тэтчер, и ее политику. Ей было все равно.

Революция Тэтчер укрепила государство, взрастила рынок и приступила к разрушению уз, которые когда-то связывали их вместе. Она навсегда уничтожила общественное влияние, которое имели британские профсоюзы, приняв законы, ограничивавшие возможности профсоюзных лидеров организовывать забастовки, а затем добиваясь их исполнения в судах. В весьма символичном противостоянии в 1984–1985 годах, столкнув вооруженное государство с обреченным сообществом промышленных пролетариев, она подавила яростную и эмоциональную попытку Национального союза горняков сломать политику ее правительства по закрытию неэффективных шахт и прекращению субсидий угольной промышленности.

Шахтерами плохо руководили, их дело было безнадежно, их забастовка затянулась больше из отчаяния, чем из расчета. Но тот факт, что Маргарет Тэтчер выиграла битву, которую проиграл Эдвард Хит (и от которой последовавшие за ним лидеры лейбористов уклонились), значительно укрепил ее позиции, как и неудачная попытка Временной IRA убить ее в разгар протестов. Тэтчер, как и всем лучшим революционерам, повезло с врагами. Они позволили ей утверждать, что она одна говорит от имени разочарованных, чрезмерно зарегулированных, маленьких людей, которых она освобождала от десятилетий господства корыстных интересов и бенефициаров – субсидируемых, паразитирующих на щедрости налогоплательщиков.

Нет сомнений, что экономические показатели Великобритании улучшились в годы Тэтчер после первоначального спада в 1979–1981 годах. Благодаря вытеснению неэффективных фирм, усилению конкуренции и подавлению профсоюзов производительность бизнеса и прибыль резко возросли. Казначейство пополнялось (единовременно) за счет доходов от продажи национальных активов. Это не входило в первоначальную повестку дня Тэтчер в 1979 году, и приватизация как таковая не была идеологически заряженной идеей – в конце концов, именно Лейбористская партия продала долю страны в British Petroleum в 1976 году (по настоянию МВФ). Но к 1983 году политическая, а также финансовая выгода от ликвидации государственных или управляемых государством активов побудила премьер-министра открыть десятилетний национальный аукцион, «освободив» как производителей, так и потребителей.

Все, или почти все, было выставлено на приватизационные торги. В первом раунде шли небольшие фирмы и подразделения, в основном в обрабатывающей промышленности, в которых государство имело частичный или контрольный пакет акций. За ними последовали «естественные» до сих пор монополии, такие как телекоммуникационные сети, энергетические компании и воздушный транспорт, начиная с продажи British Telecom в 1984 году. Правительство также распродало большую часть послевоенного государственного жилищного фонда страны: сначала его нынешним жильцам, но в конечном итоге всем желающим. В период с 1984 по 1991 год треть всех приватизированных в мире активов (по стоимости) приходилась на Великобританию.

Несмотря на этот очевидный демонтаж государственного сектора, доля ВВП Великобритании, поглощаемая государственными расходами, осталась практически такой же в 1988 году (41,7 %), как и десять лет назад (42,5 %), несмотря на обещания Тэтчер «снять государство со спины людей». Это произошло потому, что консервативному правительству пришлось выплачивать беспрецедентные суммы в виде пособий по безработице. «Скандально» высокая цифра в 1,6 миллиона безработных, которая так навредила правительству Каллагана в 1977 году, превратилась в 3,25 миллиона к 1985 году и оставалась одной из самых высоких в Европе до конца правления г-жи Тэтчер.

Многие из тех, кто потерял работу в неэффективных (и ранее субсидировавшихся государством) отраслях промышленности, таких как сталелитейная, угольная, текстильная и судостроительная, никогда больше не нашли себе места, став пожизненными иждивенцами государства во всем, кроме названия. Если их бывшие работодатели в некоторых случаях (особенно в сталелитейной промышленности) стали прибыльными коммерческими компаниями, то это произошло не столько благодаря чуду частной собственности, сколько потому, что правительства Маргарет Тэтчер освободили их от высоких фиксированных затрат на трудовые ресурсы, «социализировав» расходы на лишних работников в форме субсидируемой государством безработицы.

Кое-что можно сказать о приватизации определенных государственных производств и услуг. Многие годы жизненно важные экономические активы содержались в государственном секторе, и мало кто думал об инвестициях или модернизации. Они недофинансировались, их производительность слабела под давлением конкурентов и потребителей, их менеджеры страдали от бюрократической инерции и политического вмешательства[566]. Благодаря г-же Тэтчер в Великобритании значительно расширился рынок товаров, услуг и, в конечном итоге, рабочей силы. Выбора стало больше и (хотя это заняло продолжительный срок и оставалось несовершенным) больше ценовой конкуренции. Когда ее преемник Джон Мейджор оставил Великобританию за пределами «социальной главы» договора о Европейском союзе, Жак Делор упрекнул его в том, что он сделал Великобританию «раем для иностранных инвестиций»: преступление, в котором тэтчеристы могли бы обоснованно и с радостью признать себя виновными.

Таким образом, в плане экономики «тэтчеризированная» Великобритания стала более эффективным местом. Но как общество она потерпела крах с катастрофическими долгосрочными последствиями. Презирая и демонтируя все находящиеся в общественной собственности ресурсы, яростно настаивая на индивидуалистической этике, которая дискредитировала любые не поддающиеся количественной оценке активы, Маргарет Тэтчер нанесла серьезный вред механизмам британской общественной жизни. Граждане превратились в акционеров или «заинтересованных лиц», их отношения друг с другом и с коллективом измерялись активами и претензиями, а не услугами или обязательствами. Поскольку все, от автобусных компаний до электроснабжения, находилось в руках конкурирующих частных компаний, общественное пространство превратилось в рыночное.

Если, как утверждала миссис Тэтчер, «общества не существует», то со временем люди должны утратить уважение к общественным благам. Так и произошло, поскольку Великобритания поздней тэтчеровской эпохи