Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

начала приобретать часть наиболее непривлекательных характеристик «американской модели», которой так восхищалась Железная леди. Отрасли, остававшиеся в руках государства, испытывали нехватку ресурсов, в то время как значительное богатство накапливалось в «эмансипированных» секторах экономики – в частности, в лондонском Сити, где инвестиционные банкиры и биржевые маклеры извлекли огромную выгоду из «Большого взрыва» 1986 года, когда финансовые рынки Великобритании были дерегулированы и открыты для международной конкуренции. Общественные пространства пришли в запустение. Мелкая преступность и правонарушения росли в соответствии с увеличивающейся долей населения, оказавшегося в постоянной бедности. Частное богатство сопровождалось, как это часто бывает, общественной нищетой[567].

Но были пределы досягаемости Маргарет Тэтчер. Типичный избиратель-«тэтчерист» – карикатурно изображаемый как 30-летний риелтор из восточных пригородов Лондона, малообразованный, но хорошо зарабатывающий, с материальными активами (дом, машина, зарубежные отпуска, пакет акций в паевых инвестиционных фондах и частная пенсионная схема), о которых его родители смели только мечтать, – мог бы войти в мир тэтчеристского индивидуализма. Но он и его семья все еще полностью зависели от государства в предоставлении жизненно важных услуг: бесплатного образования, практически бесплатной медицины и субсидируемого транспорта. Поэтому, когда миссис Тэтчер и ее преемник Джон Мейджор хотя бы намекнули, что они могут начать приватизацию Национальной службы здравоохранения или взимать плату за государственное образование, общественная поддержка испарилась – среди именно тех недавно преуспевающих, но крайне уязвимых слоев населения, которые были привлечены тэтчеризмом в первую очередь.

Спустя пять лет после ухода миссис Тэтчер Джон Мейджор действительно преуспел в проталкивании приватизации железнодорожных служб. Консерваторы воодушевились перспективой дальнейшей прибыли от продажи государственных активов в частную собственность. Но их главным мотивом была потребность Мейджора, чтобы его видели приватизирующим что-то – миссис Тэтчер к тому времени распродала почти все остальное, а приватизация оставалась единственной и неповторимой программой Консервативной партии. Но некомпетентность и недобросовестность при выполнении процедуры, а также последовавшие за этим катастрофы – достигшие кульминации в серии трагических железнодорожных крушений, которых вполне очевидно можно было избежать, – помогли не только привести консервативное правительство к поражению два года спустя, но и положить конец циклу приватизаций и дискредитировать задним числом самые крайние воплощения тэтчеризма как такового.

Среди главных жертв Маргарет Тэтчер была ее собственная Консервативная партия. К тому времени как Железная леди покончила с ней, у партии тори – «естественной» правящей партии Великобритании на протяжении почти столетия – не было программы, лидеров и, как казалось многим, души. Это кажется суровым суждением в отношении женщины, которая привела свой блок к трем победам на выборах подряд и правила фактически в одиночку почти 12 лет. Но в этом, конечно, и суть: Маргарет Тэтчер правила одна. Как сказал Фридрих Великий: «Люди говорят, что им нравится, а затем я делаю то, что нравится мне». Всякий коллега, который имел иное мнение по любому существенному вопросу и, таким образом, не был «одним из нас», безжалостно изгонялся.

Большинство современников миссис Тэтчер из партии тори, не говоря уже о когорте старших государственных деятелей, которых она отстраняла, как только осмеливалась, были настоящими консерваторами, во многих случаях достаточно старыми, чтобы помнить ожесточенные политические разногласия межвоенных лет, и опасающимися пробудить демона классовой борьбы. Тэтчер была радикалом, склонным к разрушению и инновациям, она презирала компромисс. Для нее классовая борьба, соответствующим образом обновленная, была самой сутью политики. Ее стратегия, часто придуманная в очень короткие сроки, была вторичной по отношению к ее целям; а они, в свою очередь, в значительной степени зависели от ее стиля. Тэтчеризм заключался в том, как вы управляете, а не в том, что вы делаете. Ее несчастные консервативные преемники, выброшенные на разрушенный ландшафт посттэтчеризма, не имели никакой стратегии, никаких целей – и никакого стиля[568].

Маргарет Тэтчер, возможно, и уничтожила Консервативную партию, но ей следует отдать должное за спасение и возрождение Лейбористской партии. В краткосрочной перспективе, конечно, она сокрушила своих противников-лейбористов – на самом деле, она не смогла бы осуществить те изменения, которые она сделала, если бы не их потрясающая некомпетентность. Хотя некоторые лидеры Лейбористской партии в 1979 году понимали, с какими проблемами столкнулись, они не могли убедить в этом ни себя, ни своих сторонников. С приходом Тэтчер к власти британское лейбористское движение вступило в десятилетие потрясений. Боевое и профсоюзное ядро партии видело мир во многом так же, как и г-жа Тэтчер, но с другой стороны зеркала: Британия должна была выбрать между протекционистским, коллективистским, эгалитарным, регулирующим государством и открытыми рынками, беспрепятственной конкуренцией, приватизированными ресурсами и минимумом общих товаров и услуг. Выбор, благодаря Железной леди, снова стал ясен: социализм или капитализм.

Традиционные умеренные лейбористы, как и их коллеги-консерваторы, были в отчаянии. Некоторые из них – в частности, Рой Дженкинс, бывший президент Европейской комиссии – покинули лейбористов и сформировали недолговечную Социал-демократическую партию, которая со временем объединится с либералами, вечной третьей партией страны. Но большинство осталось, хотя и ощущали тревогу. Их пессимизм был вполне обоснованным. Под руководством привлекательного своим интеллектом, но политически неэффективного Майкла Фута партия боролась на всеобщих выборах 1983 года с бесстыдно анахроничной программой, призванной отменить не только тэтчеризм, но и многие компромиссы прошлых правительств лейбористов. Великобритания должна была сойти с международной экономической арены (и отказаться от своей непоколебимой верности американскому альянсу). Никаких трюков с приватизацией, открытыми рынками, «Европой» или любым другим чуждым проектом. Находясь в безопасности за защитными стенами закрытой экономики, «сторонники малой Англии»[569] из числа левых демонстративно построят, наконец, «Новый Иерусалим», так часто оклеветанный их коллегами.

Предвыборный манифест лейбористов 1983 года был лаконично и прозорливо описан одним из разочарованных депутатов от этой партии как «самая длинная предсмертная записка в истории». Воодушевленная своей недавней победой в Фолклендской войне, в которой она установила партийную монополию на «патриотизм» и снова продемонстрировала свою необычную склонность к конфронтации[570], г-жа Тэтчер победила на выборах в июне 1983 года с почти рекордным отрывом. Лейбористская партия потеряла более трех миллионов избирателей и 160 мест в парламенте. Ее доля голосов упала до 27,6 %, что стало худшим результатом партии со времен Первой мировой войны. Хотел ли британский народ того, что «продавала» ему г-жа Тэтчер, оставалось неясным (количество поданных за консерваторов голосов не выросло), но он решительно не хотел предлагаемой ему альтернативы.

Лейбористской партии потребовалось 14 лет и три разных лидера, чтобы оправиться от катастрофы 1983 года. В политическом плане партии пришлось изолировать и уничтожить влияние троцкистов и других «жестких» левых активистов в некоторых своих региональных опорных пунктах (особенно в Ливерпуле). С социологической точки зрения ей потребовалось сделать выводы из собственной неспособности идти в ногу с заботами и стремлениями нового