Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

А потом он рассмеялся, как-то злобно, и сказал:

– Женщина, тебя не касается, о чем мы говорим, но я скажу тебе вот что: кое-что должно произойти; здесь, в этом форте, есть те, кого ждет большой сюрприз!

Прошлым вечером он был изрядно пьян. Этим утром, когда он проснулся, то потер голову и застонал, попросил воды, напился вволю и спросил свою женщину:

– Что я тебе сказал, когда пришел домой? Ха! Я помню это! Женщина, если ты скажешь кому-то о том, что я сказал, я убью тебя!

Господа, Лопес очень плохо обращается со своей женщиной; безо всяких причин он часто бьёт её, так что она падает. Поэтому она ненавидит его, стремится освободиться от него и рассказывает мне всё, что он говорит. И теперь, когда вы точно знаете, что он замышляет вместе с Латуром что-то нехорошее, я снова советую вам сказать ему, чтобы он уходил, и уходил один. Моя женщина и я позаботимся о его женщине, пока она не сможет безопасно вернуться к своему народу.

– Если он действительно намеревается каким-то образом нам навредить, будет лучше оставить его здесь, где сможем присматривать за ним, – ответил я.

– Тогда, по крайней мере, забери у него ключи и назначь другого, возможно, одного из моих сыновей, охранять ворота, – настаивал Поднимающийся Волк.

– Нет. Мы позволим ему оставить ключи. Вы знаете, я сплю в бастионе, а я сплю чутко, – решил Мартин.

Пожав плечами, Поднимающийся Волк повернулся и вышел.

В это время пикуни стояли лагерем в устье реки Верхушек Скал – Солнечной реки – в сорока милях выше нас. Однажды вечером, примерно через неделю после нашего разговора с Поднимающимся Волком, Латур и Пятнистое Лицо въехали в этот лагерь; последний вёл хорошо нагруженную вьючную лошадь и спросил, где находится вигвам Большого Озера, главного вождя племени. Вскоре они спешились перед ним, но вождь, как это было принято, не вышел поприветствовать собрата-вождя – в данном случае Латура – и, после недолгой неловкой паузы Пятнистое Лицо вошел в вигвам. Большое Озеро, который сидел на своей лежанке в задней части вигвама и спокойно курил, не поздоровался и просто вопросительно посмотрел на него.

– О, вождь, – сказал Пятнистое Лицо, – прямо у входа находится Большое Перо, новый вождь торговцев, который построил форт рядом с фортом Больших Ножей. Мы пришли навестить тебя и твоих людей и хотели бы остановиться на ночь в твоем вигваме.

Задумчиво покурив некоторое время, Большое Озеро ответил:

– Я не знаю этого Большого Пера, но я точно знаю, что он в плохой компании. Ни один человек, который крадет у своего собственного народа, который предает его доверие к нему, не будет желанным гостем в моем вигваме. Однако я не могу отказать в крове и еде никому, кто в него войдет, каким бы плохим он ни был. Ты можешь сказать своему вождю, чтобы он приходил. Мои женщины внесут ваши вещи, мои дети позаботятся о ваших лошадях.

Ничуть не смущенный обвинениями вождя, Пятнистое Лицо позвал Латура, и тот вошел, кланяясь и улыбаясь, и начал обходить очаг, чтобы пожать руку вождю. Последний, однако, холодно сделал ему знак сесть на лежанку слева от него, что он и сделал, и сказал вождю (Пятнистое Лицо переводил), что он устал от своей долгой поездки и рад отдохнуть в этом удобном вигваме.

Женщины начали приносить одежду Латура, седла и поклажу с вьючных лошадей, постельные принадлежности, коробку табака и бочонок объемом в галлон, который они очень аккуратно поставили рядом с ним – разумеется там был крепкий спирт, разведенный водой; во всяком случае, судя по тому, что нам было рассказано, смесь эта была очень крепкой.

Латур попросил чашку, налил в нее доброго крепкого напитка и передал ее Большому Озеру; тот выпил его, и огненный напиток согрел его сердце:

– Это хорошо! Ты щедр, – сказал он дарителю.

Латур дал Пятнистому Лицу, а затем женщинам из вигвама, каждой по глотку, сам выпил один и снова протянул вождю наполненную до краев чашку. Языки развязались. Латур произнес небольшую речь, в которой сказал, что, когда пикуни узнают его получше, они увидят, что он всегда щедр. Сейчас он пришел, чтобы познакомиться с ними. Он много слышал о пикуни, об их храбрости, об их прекрасном характере. В частности, он слышал о том, что Большое Озеро был величайшим из всех вождей племен Единственных Людей. Он слышал о других великих людях пикуни. Разве Большое Озеро не устроил бы пир, чтобы он мог бы встретиться с ними, особенно с вождем Одиноким Человеком и Четырьмя Медведями, великим жрецом Солнца?

Большое Озеро согласился на это; он приказал своим женщинам приготовить еду и, выйдя из вигвама, прокричал приглашения на пир.

Вскоре начали прибывать гости, и когда они один за другим входили, Пятнистое Лицо называл Латуру их имена, и он горячо пожимал им руки и говорил, что очень рад с ними познакомиться. Хотя они встречались с Пятнистым Лицом, когда ставили лагерь на севере и торговали в Маунтин Хаус, но не подали никаких знаков того, что узнали его, за исключением одного, который сказал:

– Ха! Переводчик нового торговца – это вор, который крадет у своего народа!

Гостей было шестеро, в том числе Одинокий Человек и Четыре Медведя. Когда все расселись, и Большое Озеро набил, раскурил и пустил по кругу большую трубку, Латур дал каждому из них по чашке своего разбавленного спирта. Затем, когда было съедено скромное угощение из пеммикана и вяленого камаса, он налил всем еще раз и произнес еще одну речь, в которой сказал, что в его фактории на Большой реке осталось еще много спиртного, которого хватит для его друзей, и что, если они захотят принести туда свои меха и шкуры, то смогут получить за них гораздо больше товаров, чем если бы они торговали с Большими Ножами. Во всяком случае, у него было спиртное, чтобы угостить друзей, которые придут торговать с ним. У Больших Ножей вовсе нет спиртного, даже для себя.

Время от времени кивая и бормоча: «Ах! Ах!» гости дали понять, что понимают его, поскольку Пятнистое Лицо переводил все предложение за предложением. Но, когда он закончил, никто не пообещал, что станет с ним торговать. Затем Латур велел переводчику вскрыть коробку с табаком и разделил ее содержимое между всеми присутствующими, включая женщин. Затем, во время последовавшей общей и все более оживленной беседы, он наливал снова и снова, пока