Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

– Ки! Ициници! (Вот! Она докурена!)

Это был традиционный для хозяина способ выпроводить гостей. Как один человек, все они встали и пошли в разные стороны – некоторые нетвердыми шагами, некоторые радостно распевали военную песню. Пятнистое Лицо вышел вслед за ними из вигвама, и одна из женщин Большого Озера заметила, что он следил за Одиноким Человеком и Четыре Медведя, пока они не добрались до своих вигвамов и не вошли в них. После этого у него с Латуром состоялся долгий разговор; никто, конечно, не мог понять, о чем шла речь; но шла она, несомненно, о чем-то, весьма серьезном, очень важном, о чем свидетельствовали нахмуренные брови и сердитые слова нового торговца.

Вскоре после наступления темноты, когда Большое Озеро получил приглашение на пир, Латур сказал вождю, что пойдет со своим переводчиком пройтись по лагерю. Сразу после того, как они покинули вигвам, в него вошел мальчик, чтобы сказать, что их пригласили покурить в вигваме Тяжёлой Груди. Большое Озеро вышел и прокричал сообщение мальчика, но ответа не получил. Ему показалось очень странным, что Пятнистое Лицо не ответил ему; казалось невозможным, что за это короткое время они ушли так далеко, чтобы не слышать его голоса, вышли за пределы круга лагеря; и зачем им понадобилось покидать его?

– Что ж, меня не касается, куда они делись, и я не буду плакать, если никогда больше их не увижу, – сказал он мальчику и отправился на праздник, на который его позвали.

Затем мальчик обошел весь лагерь в их поисках и сказал своему отцу, что их не удалось найти.

– Хорошо! Я все равно не хотел связываться с этим торговцем и его вором-переводчиком, – сказал Тяжёлая Грудь.

Много позже тем же вечером, когда Четыре Медведя курил последнюю трубку перед тем, как отойти ко сну, входной полог его вигвама отодвинулся, и он с удивлением увидел Пятнистое Лицо, который посмотрел на него и сказал:

– У тебя нет гостей? Хорошо. Мой вождь собирается навестить тебя, если ты позволишь.

– Скажи ему, пусть войдет, – ответил Четыре Медведя.

Пятнистое Лицо уступил дорогу Латуру, пропустил его внутрь, и Четыре Медведя жестом указал им на почетное место – лежанку слева от него. Торговец нес небольшой бочонок, и, усевшись, похлопал по нему и сказал:

– Перед тем, как отправиться в лагерь сегодня днем, я задержался и спрятал его в кустах. Почему? Потому что я хотел поделиться им с двумя людьми, о которых так много слышал, двумя величайшими людьми пикуни, тобой и Одиноким Человеком. Ты попросишь его присоединиться к нам?

Когда Пятнистое Лицо перевел это, Четыре Медведя не сразу ответил. Как он позже сказал, он задавался вопросом, чего этот новоприбывший торговец хотел от него и Одинокого Человека? Что-то плохое, без сомнения. Должен ли он сказать торговцу, чтобы тот ушел? Нет. То, что он выпил в вигваме Большого Озера, пробудило в нем жажду к спиртному, а тут оно было – целый бочонок, прямо у него в вигваме; он же мог выпить столько, сколько захочет, а потом отказать торговцу в его просьбе. Подумав так, он сказал своей сидящей рядом с ним женщине[9] пойти за Одиноким Человеком.

Когда вошел вождь, Латур снова похлопал по бочонку, объяснил, почему он его спрятал, и, попросив принести чашки, разлил спиртное всем, включая женщин, и взял одну себе. Вошла сидящая рядом с ним женщина Одинокого Человека, и ей тоже предложили выпить, но она отказалась взять чашку. Четыре Медведя раскурил свою большую трубку и пустил ее по кругу, и Латур рассказал о стычке, которая у него однажды произошла с шайенами, в которой он убил четверых из них; затем он попросил Одинокого Человека рассказать о его военных приключениях. Вождь ответил, что это должны рассказать другие, а не он сам, но после того, как Латур налил еще, он рассказал несколько историй, а затем начал петь свою собственную военную песню, но прекратил, когда его женщина строго упрекнула его, и, откинувшись на спинку лежанки, в полусонном состоянии уставился на огонь.

К тому времени все женщины в вигваме, за исключением женщины Одинокого Человека, были одурманены выпивкой и спали.

Четыре Медведя был все еще довольно трезв. Латур налил ему еще выпить и сказал ему, разумеется, через Пятнистое Лицо:

– Друг мой, не хотел бы ты выпить побольше этой воды для белых мужчин?

– Я был бы рад, очень, очень рад выпить ее побольше; но это невозможно. Наши боги, похоже, в чем-то не так щедры, как ваши боги; хотя мы молились и упрашивали их о видении, которое открыло бы способ создания этой сильной воды, они его не дают.

– У вас может быть ее вдоволь и без видения. Я дам тебе много, десять бочонков, таких как этот, если ты кое-что сделаешь для меня.

– Хорошо! Я это сделаю! Быстро скажи мне, что я должен делать!

Латур заколебался; он посмотрел на дремлющего вождя; на его женщину, трезвую и бдительную; он поговорил с Пятнистым Лицом, и тот сказал Четыре Медведя:

– То, что он хочет у тебя попросить, предназначено только для твоих ушей; давай выйдем наружу.

– Ах! – согласился Четыре Медведя и нетвердыми, но решительными шагами вышел из вигвама.

А затем, выслушав, что сказал ему Пятнистое Лицо, воскликнул:

– Нет! Нет! Ты, торговец, и ты, оба вы сучьи морды!

Пошатываясь, он вернулся в вигвам и крикнул Одинокому Человеку:

– Просыпайся! Убей его, этого торговца! Он просит у нас то, за что Солнце уничтожило бы нас! Он просит, чтобы ему всё рассказали о священном видении твоей дочери! Он, сучья морда, хочет знать, что это за вещь, с помощью которой он сможет заявить на нее права!

– Да! Я убью его! За это он заслуживает быть убитым; его помощник-переводчик тоже! Я убью их обоих! Мое ружье! Мое ружье! Я это сделаю! Вы двое, собачьи морды, я обоим вам кое-что дам! Каждому из вас по круглой тяжелой пуле! – крикнул Одинокий Человек, вскочив на ноги и, пошатываясь, направляясь к входному проему; его женщина подбежала, чтобы поддержать его. Он встретил Пятнистое Лицо, возвращавшегося в вигвам, и своими сильными руками схватил его за горло; Пятнистое Лицо пытался освободиться, и оба упали на землю. Латур бросился разнимать их, но его схватили женщина вождя и Четыре Медведя, и все трое упали, став борющейся, вопящей кучей, и женщина кричала:

– Ты пытаешься украсть мою святую дочь! Ты заплатишь