Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

Несколько работников собрались неподалеку, глазея на индейцев и их многочисленные бочонки со спиртным, для покупки которого они не привезли с собой ни одной шкуры.

Как только Латур исчез, один из них сказал Пятнистому Лицу:

– Откуда у них столько спиртного? Сколько они за это заплатили?

– Господа работники, за двадцать бочонков, а также пять одеял, одно ружье и одну полную коробку табака вашему хозяину заплатили всего одну шкурку, шкурку летней ласки с привязанным к ее спине пучком душистой травы!

– Нет! Скажи нам правду!

– Я уже сказал. Приказ вашего хозяина заключается в том, что я должен сопровождать индейца и его женщин в их лагерь, расположенный сразу за хребтом на Тетоне. Ты тоже можешь идти в свою комнату, потому что для тебя ни глотка спиртного не осталось, – ответил Пятнистое Лицо, а затем криком, позвал свою женщину из племени кри.

Она торопливо пересекла двор, неся несколько плотно набитых парфлешей, и присоединилась к другим женщинам, когда те выходили из ворот. Работники, осторожно выйдя наружу, увидели, как маленький отряд навьючил свои бочонки и различные вещи к седлам ожидавших их лошадей, и, сев в седла, обогнули угол форта и, повернув на север, исчезли в темноте широкой долины. Но, едва они скрылись из виду, Пятнистое Лицо крикнул любопытным и изнывающим от жажды зевакам несколько слов напоследок:

– Следите за воротами, дети мои, пока ваш хозяин не вернется. Он вернется таким счастливым, что, я уверен, достанет для вас бочонок.

– Подожди, Пятнистое Лицо! Скажи нам: это из-за того, что он вернется с Женщиной Солнца? Это ради этого он отдал так много бочонков?

Но на это не было ответа. Как бы то ни было, подарок в виде двадцати бочонков спиртного мог означать только одно: их хозяин заполучил женщину, ту красивую молодую женщину из другого форта, без сомнения, Женщину Солнца. Конечно, он был бы счастлив, угостил бы их выпивкой. Как один человек, наблюдатели побежали обратно в форт, чтобы разбудить своих товарищей и сообщить им хорошие новости.

В этот вечер, как обычно, Мастаки и Женщина-Солнце вымыли посуду сразу после ужина, а потом пришли посидеть у камина со мной и Мартином. В течение нескольких вечеров они вышивали полоски оленьей кожи шириной в четыре дюйма великолепно раскрашенными иглами дикобраза; и теперь Мартин, понаблюдав за особой тщательностью, с которой каждая маленькая расплющенная полоска пришивалась на свое место, спросил Мастаки, какова цель этой работы. Делалось ли это, предположил он, для жертвоприношения Вышнему, когда в следующий раз будет построена священная хижина?

– Это работа сестры. Я всего лишь ей помогаю. Я позволю ей рассказать вам, для чего нужны эти полоски, – ответила она.

Женщина Солнца бросила на него быстрый застенчивый взгляд, склонившись над своей работой, но ничего не ответила.

Мастаки озорно улыбнулась.

– Она не отвечает. Что ж, тогда я скажу тебе, для чего нужны эти полоски: для шеи, плеч и рукавов рубашки, красивой рубашки для… – Она сделала паузу, а ее сестра еще ниже склонилась над своей работой – для вождя верхнего форта!

– Нет! Нет! – закричала Женщина Солнца, вскакивая и топая по полу своей хорошенькой ножкой. – Только не для него! Для тебя, Исин'утой. Мне невыносимо видеть тебя в той простой старой рубашке, которая на тебе сегодня и которую ты носишь день за днем. Я хочу, чтобы ты надел что-нибудь гораздо более красивое, чем вышитая бисером рубашка этого Большого Пера: поэтому я делаю эту вышивку для твоей рубашки.

Именно в этот момент Мартин впервые почувствовал, что эта девушка любит его; и сам он понял, что любит ее. Пока они смотрели друг на друга, она на него сверху вниз, он на нее снизу вверх, Мастаки, стоявшая рядом со мной, схватила меня за руку и напряженно сжала ее. Эти двое забыли о нас. Они долго смотрели друг на друга, а потом Мартин тихо сказал:

– Натос Ахки!, – вставая и шагая к ней.

– Исин'утой! – сказала она, протягивая руки и делая шаг ему навстречу. Я услышал, как Мастаки ахнула.

Но они так и не встретились. Внезапно он воскликнул:

– Сал Матухкутунисци! (Нет! Это невозможно!)

Девушка резко остановилась, и он тоже. Они всё ещё смотрели друг на друга, когда раздался резкий стук в дверь, и кто же к нам заявился, как не Латур, которого мы уже и не думали снова увидеть в этой комнате, Латур во всей своей великолепной одежде и при оружии; но это был какой-то другой Латур, который, не поздоровавшись с нами, стоял в дверях, в шляпе с пером, плотно надвинутой на голову, и странно горящими глазами он смотрел на двоих, стоявших так близко друг к другу у камина. В комнату он вошел, сделав четыре длинных тяжелых шага, и вслед за ним на цыпочках бесшумно вошел Поднимающийся Волк, руки которого, глубоко засунутые в оттопыренные карманы, как я хорошо знал, сжимали по пистолету каждая. Не сводя глаз с незваного гостя, он отошел в сторону от дверного проема и встал, прислонившись спиной к стене.

Латур резко остановился рядом с девушкой. Свирепым и решительным было выражение его лица, когда он быстрыми и точными жестами знаками сказал ей:

– Солнце было добрым ко мне. Я молился ему о видении, и оно дало его мне. Оно сказало мне, что было в твоем видении. Это у меня здесь, в этом мешочке. Я пришел, чтобы забрать тебя с собой. Ты должна быть моей женщиной!

– Нет! Нет! – воскликнула Женщина Солнца, широко раскрыв глаза, испуганно уставившись на него и придвигаясь к Мартину в поисках защиты.

Латур возился с завязками маленького мешочка, который он слишком надежно привязал к своему поясу. Пробормотав «Sacre!», он разорвал узел, раскрыл горловину мешочка и, сунув руку внутрь, вытащил и величественным и уверенным жестом с широким поклоном протянул девушке шкурку ласки.

Всего мгновение она смотрела на него, сначала с изумлением, а потом с радостным, ликующим смехом.

– Не это! Не это! Священный знак моего видения! – воскликнула она, хлопая в ладоши, и, подскочив к Мастаки, схватила ее за плечо одной рукой, указывая другой, и едва не пела:

– Сестра! Он не может забрать меня. Я всё ещё свободна. Эта желтая шкурка ласки – не тот знак, который я видела!

Хотя Латур не мог понять слов девушки, он понимал – в этом не было сомнений – смысл, и видел ее настроение; он знал,