Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

вызвал гнев и беспорядки, и подорожание быстро отменили. Вместо этого режим решил продолжать занимать: между 1977 и 1980 годами треть внешней кредитной линии Польши использовалась для субсидирования внутреннего потребления. Коммунистические экономисты в Праге рекомендовали постепенно отказываться от субсидий и вводить «реальные» цены, но их политические хозяева опасались социальных последствий такого отступления и предпочли вместо этого увеличить свои долги. Как и в межвоенные годы, хрупкие маленькие государства Восточной Европы снова занимали капитал у Запада, чтобы финансировать свои изолированные экономики и избегать принятия трудных решений.

Миклош Немет, последний коммунистический премьер-министр Венгрии, признал это несколько лет спустя. Кредит в один миллиард немецких марок от Бонна, выданный в октябре 1987 года и представленный западногерманскими политиками как вклад в венгерскую экономическую «реформу», на самом деле был выплачен следующим образом: «мы потратили 2/3 на проценты, а остаток – на импорт потребительских товаров, чтобы смягчить впечатление от экономического кризиса». К 1986 году официальный дефицит платежного баланса Венгрии составлял 1,4 миллиарда долларов в год. Между 1971 и 1980 годами валютный долг Польши вырос с 1 миллиарда долларов до 20,5 миллиарда долларов, и худшее было еще впереди. По собственным подсчетам, ГДР в последние годы существования тратила более 60 % годовых экспортных доходов только на покрытие (очень щедро дисконтированных) процентов по своим западным долгам. Югославия, всегда пользовавшаяся привилегиями (с 1950 по 1964 год США покрывали 3/5 годового дефицита Белграда), получала щедрые займы и соглашения об отсрочках платежей на основе официальных данных, которые не имели даже отдаленного отношения к реальности.

В целом задолженность Восточной Европы в твердой валюте, составлявшая в 1971 году 6,1 млрд долларов, выросла до 66,1 млрд долларов в 1980 году. К 1988 году она достигла 95,6 млрд долларов. Эти цифры не включают Румынию, где Чаушеску выплачивал внешние займы страны за счет своих многострадальных подданных; и они могли бы быть еще выше, если бы не некоторая свобода в ценообразовании, введенная в Венгрии в семидесятые. Но смысл этих цифр ясен: коммунистическая система жила не только за счет денежных займов, но и за счет взятого взаймы времени. Рано или поздно пришлось бы проводить болезненные и социально разрушительные экономические корректировки.

В последующие годы Маркус Вольф, глава шпионской сети Восточной Германии, утверждал, что к концу 1970-х годов он уже пришел к выводу, что ГДР «неработоспособна», и он наверняка был не одинок. Такие экономисты, как венгр Тамаш Бауэр и его польский современник Лешек Бальцерович, прекрасно знали, насколько шатким был коммунистический карточный домик. Но с поддержкой капиталистов коммунизм мог как-то держаться. «Эпоха застоя» Леонида Брежнева (термин Михаила Горбачева) породила множество иллюзий, и не только в СССР. В 1978 году, когда отчет Всемирного банка фактически определил, что уровень жизни в ГДР выше, чем в Великобритании, князь Потемкин, должно быть, улыбнулся в своей далекой могиле.

Но коммунисты поняли то, что банкиры Запада упустили. Экономическая реформа в советском блоке не просто была отложена. Она вообще исключалась. Как Амальрик предсказал в работе «Просуществует ли СССР до 1984 года?», коммунистическая элита «рассматривает режим как меньшее зло по сравнению с болезненным процессом его изменения». Экономические реформы даже самого локализованного и микроскопического типа будут иметь немедленные политические последствия. Экономические механизмы социализма не были автономной зоной; они полностью интегрировались в сам политический режим.

Не случайно все восточноевропейские государства-сателлиты управлялись стареющими, консервативными бездельниками. В новую эпоху реализма Эдвард Герек в Варшаве (родился в 1913 году), Густав Гусак в Праге (родился в 1913 году), Эрих Хонеккер в Берлине (родился в 1912 году), Янош Кадар в Будапеште (родился в 1912 году) и Тодор Живков в Софии (родился в 1911 году) – не говоря уже об Энвере Ходжа в Тиране (родился в 1908 году) и Иосипе Броз Тито в Белграде (родился в 1892 году) – мыслили наиболее реалистично. Как и Леонид Брежнев – родившийся в 1906 году, кавалер семи орденов Ленина, четырежды Герой Советского Союза, лауреат Ленинской премии мира, генеральный секретарь партии и с 1977 года глава государства. Эти люди старели в старом стиле. Они имели мало стимулов выдергивать коврик из-под себя. Они намеревались умереть в своих постелях[598].

Тот факт, что «реально существующий социализм» был недееспособен и дискредитирован, сам по себе не предрешал его судьбу. В своей речи при получении Нобелевской премии 1971 года (зачитанной в его отсутствие) Александр Солженицын воодушевляюще утверждал, что «как только ложь будет развеяна, насилие обнажится во всей своей отвратительности, и тогда, одряхлев, рухнет». Но это было не совсем так. Насилие со стороны СССР предстало во всей своей наготе в 1968 году – это повторится во время катастрофического вторжения в Афганистан в 1979 году, – и ложь коммунизма рассеивалась и развенчивалась постепенно, в последующие годы.

Но система еще не рухнула. Особый вклад Ленина в европейскую историю заключался в способности поймать центробежное политическое наследие европейского радикализма и направить его во власть через инновационную систему монополизированного контроля, решительно собранную и твердо удерживаемую в одном месте. Коммунистический режим мог сколько угодно ржаветь на периферии, но инициатива по его окончательному краху должна была исходить исключительно из центра. В истории крушения коммунизма удивительный расцвет нового типа оппозиции в Праге или Варшаве был лишь концом начала. Началом конца должно было стать возникновение нового типа руководства в самой Москве.

XIX. Конец старого порядка

«Так жить нельзя».

Михаил Горбачев (жене, март 1985 г.)

«Самое опасное время для плохого правительства – это когда оно начинает реформировать себя».

Алексис де Токвиль

«У нас нет намерения навредить ГДР или дестабилизировать ее».

Генрих Винделен, министр межгерманских отношений ФРГ

«Исторический опыт показывает, что коммунисты иногда были вынуждены в силу обстоятельств вести себя рационально и соглашаться на компромиссы».

Адам Михник

«Люди, ваше правительство вернулось к вам».

Вацлав Гавел, Президентское обращение, 1 января 1990 г.

Традиционное повествование об окончательном крахе коммунизма начинается с Польши. 16 октября 1978 года Кароля Войтылу, кардинала Краковского, избрали на папский престол как Иоанна Павла II. Он стал первым поляком, принявшим этот пост. Ожидания, вызванные его избранием, были беспрецедентными для того времени. Некоторые в Католической церкви считали его вероятным радикалом – он был молод (в 1978 году ему было всего 58 лет, а архиепископом Кракова его назначили в 30 с небольшим), но уже принимал участие во Втором Ватиканском соборе. Энергичный и харизматичный, он должен был стать человеком, который завершит работу пап Иоанна XXIII и Павла VI и поведет Церковь в новую эру. Стать пастором, а не церковным чиновником.

Консервативные католики тем временем находили утешение в репутации Войтылы как человека непоколебимой теологической стойкости, морального и политического абсолютизма, закаленного опытом священника и прелата при коммунизме. Это был человек, который, несмотря на всю свою репутацию «папы идей», открытого для интеллектуального обмена и научных дебатов, не шел на компромисс с врагами Церкви. Как и кардинал Йозеф Ратцингер, могущественный глава Конгрегации доктрины веры (и