Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

его преемник на посту папы), Войтыла был поражен радикальными последствиями реформ Иоанна XXIII, которые лишили его энтузиазма. К моменту своего избрания он уже был как административным, так и доктринальным консерватором.

Польское происхождение Кароля Войтылы и его трагические молодые годы помогают объяснить необычайную силу его убеждений и отличительные качества его папства. Он потерял мать, когда ему было восемь лет, три года спустя умер старший брат, Эдмунд, его последний оставшийся в живых близкий родственник, отец погиб во время войны, когда Войтыле было 19. После смерти матери отец отвез его в святилище Девы Марии в Кальварии Зебжидовской, и в последующие годы Кароль совершал туда частые паломничества: Зебжидовская, как и Ченстохова, – важные центры культа Девы Марии в современной Польше. К 15 годам Войтыла уже был президентом братства Девы Марии в Вадовице, своем родном городе, что уже говорило о его приверженности к культу Девы Марии (что, в свою очередь, объясняло его особую чувствительность к теме брака и абортов).

Понимание христианства новым папой было основано на своеобразном мессианском стиле польского католицизма. В современной Польше он видел не только осажденный восточный рубеж Истинной Веры, но также землю и народ, избранные служить примером и мечом Церкви в борьбе как с восточным атеизмом, так и с западным материализмом[599]. Вместе с тем фактом, что он долго служил в Кракове, в изоляции от западных теологических и политических течений, это, вероятно, объясняло его несколько узкое и «тревожное», польское, понимание христианства[600].

Но это также объясняет его беспрецедентную популярность у себя на родине. С самого начала папа порвал с космополитическим римским согласием своих предшественников с современностью, секуляризмом и компромиссом. Его мировое турне, состоявшее из тщательно продуманных представлений на огромных открытых аренах, украшенных внушительного размера распятиями, сопровождаемых световыми, звуковыми, театрализованными эффектами, имело определенную цель. Это был Великий Папа, который нес себя и свою Веру в мир: в Бразилию, Мексику, США и на Филиппины, в Италию, Францию и Испанию, но прежде всего – в саму Польшу.

Отказавшись от осторожной Ostpolitik своих предшественников, Иоанн Павел II прибыл в Варшаву 2 июня 1979 года для первого из трех драматических «паломничеств» в коммунистическую Польшу. Его встречали огромные восторженные толпы. Его присутствие подтверждало и усиливало влияние Католической Церкви в Польше, но Папа не хотел просто одобрять пассивное выживание христианства при коммунизме. К некоторому неудовольствию своих собственных епископов он начал открыто отговаривать католиков в Польше и повсюду в Восточной Европе от любого компромисса с марксизмом и предлагал свою Церковь не просто как тихое убежище, но как альтернативный моральный и социальный полюс.

Как хорошо понимали польские коммунисты, такое изменение позиции католической церкви – переход от компромисса к сопротивлению – могло иметь дестабилизирующее воздействие, в открытую бросая вызов монополии партии на власть. Отчасти это было связано с тем, что подавляющее большинство поляков оставались ревностными католиками, в значительной степени из-за личности самого папы. Но власти мало что могли сделать – запретив папе приезжать в Польшу или выступать, они только взвинтили бы его популярность и оттолкнули бы от себя миллионы его поклонников. Даже после введения военного положения, когда Папа вернулся в Польшу в июне 1983 года и говорил со своими «соотечественниками» в соборе Святого Иоанна в Варшаве об их «разочаровании и унижении, их страданиях и потере свободы», коммунистические лидеры могли только стоять и слушать. «Польша, – сказал он неловко себя чувствующему генералу Ярузельскому в телевизионной речи, – должна занять свое надлежащее место среди народов Европы, между Востоком и Западом».

У Папы Римского, как однажды заметил Сталин, нет дивизий[601]. Но Бог не всегда на стороне больших батальонов: пусть у Иоанна Павла II не было солдат, его сила заключалась в его присутствии в нужном месте в нужное время. Польша в 1978 году уже находилась на грани социальных потрясений. Начиная с восстаний рабочих 1970 и 1976 годов, вызванных резким ростом цен на продукты питания, первый секретарь Эдвард Герек изо всех сил старался предотвратить внутреннее недовольство – в основном, как мы видели, занимая большие суммы за рубежом и используя кредиты для снабжения поляков продуктами питания и другими потребительскими товарами по субсидированным ценам. Но эта стратегия терпела неудачу.

Благодаря появлению KOR Яцека Куроня интеллектуальная оппозиция и лидеры рабочих теперь сотрудничали гораздо охотнее, чем в прошлом. В ответ на осторожное появление «свободных» (т. е. нелегальных) профсоюзов в ряде промышленных и прибрежных городов, начиная с Катовице и Гданьска, лидеры KOR в декабре 1979 года составили Хартию прав трудящихся: ее требования включали право на автономные, беспартийные профсоюзы и право на забастовку. Предсказуемым ответом властей стал арест интеллектуалов-активистов и увольнение рабочих-нарушителей – среди них еще неизвестный электрик Лех Валенса и 14 других сотрудников Elektromontaz в Гданьске.

Неясно, продолжило бы полуподпольное движение за права трудящихся расти. Его представители, безусловно, воодушевились недавним визитом папы и чувством, что режим не захочет наносить ответный удар из-за страха международного осуждения. Но сеть активистов все еще была крошечной и плохо организованной. Поводом для их массовой поддержки стала попытка Коммунистической партии – в третий раз за десятилетие – разрешить свои экономические трудности, объявив 1 июля 1980 года о немедленном повышении цен на мясо.

На следующий день после обнародования этой новости KOR объявила себя «стачечным информационным агентством». За три недели протесты распространились от тракторного завода Ursus (места сопротивления 1976 года) по всем крупным промышленным городам страны, достигнув 2 августа Гданьска и его судоверфи имени Ленина. Судостроители оккупировали верфь и образовали неофициальный профсоюз «Солидарность» во главе с лидером Валенсой, который 14 августа 1980 года перелез через стену верфи и возглавил общенациональное забастовочное движение.

Инстинктивная реакция властей – арестовать «зачинщиков» и изолировать бастующих – потерпела неудачу, и вместо этого они решили выиграть время и разделить своих оппонентов. Беспрецедентный шаг: они отправили представителей Политбюро в Гданьск для переговоров с «разумными» лидерами рабочих, в то время как Куроня, Адама Михника и других лидеров KOR задержали для допроса. Но некоторые интеллектуалы – историк Бронислав Геремек, католический адвокат Тадеуш Мазовецкий – прибыли в Гданьск, чтобы помочь бастующим вести переговоры, а сами протестующие настояли на том, чтобы их представляли выбранные ими спикеры: в частности, набирающий популярность Валенса.

Режим был вынужден пойти на попятную. 1 сентября полиция освободила всех оставшихся задержанных, а две недели спустя Государственный совет Польши официально признал главное требование бастующих – право создавать и регистрировать свободные профсоюзы. За восемь недель неформальная сеть забастовок и временных профсоюзов, которые теперь распространились по всей Польше, объединилась в организацию, существование которой власти больше не могли отрицать: 10 ноября 1980 года «Солидарность» стала первым официально зарегистрированным независимым профсоюзом в коммунистической стране, насчитывающим, по оценкам, 10 миллионов членов. На своем учредительном национальном конгрессе в следующем сентябре Валенса был избран президентом.

С ноября 1980 года по