История русских земель до появления княжеств. От каменного века до славян - Пётр Николаевич Полевой

царских коней, свободно скитающихся по степи. Местом действия служит самая степь. Две лошади еще спокойно пасутся на ней. Двум другим два конюха накинули на головы длинные веревки с петлями, но они еще надеются бегством спастись от своих преследователей, которые всею силою стараются унять неукротимых. Веревки, состоявшие из тонких, не прикасавшихся к поверхности вазы серебряных нитей, пострадали от времени; но на руках человеческих фигур еще видны следы этих нитей, от которых, кроме того, найдены были еще небольшие части возле вазы.

Затем, с правой стороны зрителя, ближе к главной группе, следует скиф, который смирно стоящему возле него своему коню спутывает передние ноги хорошо сохранившеюся веревкой. Во всем ряду изображений это единственный степной конь не улучшенной породы. Кажется, что видишь перед собою одну из нынешних киргизских лошадей: с такою удивительною верностью переданы особенности этой породы. На коне седло и узда, которые также отделаны художником во всех частностях чрезвычайно тщательно. Конь этот, очевидно, принадлежит не к царской конюшне, как остальные лошади, а прислуге царской, которая, может быть, только что согнала в одно место разбежавшихся по степи коней чистой крови. По исполнении этой обязанности ему спутывают передние ноги, с тем чтобы он мог пастись на степи, но в случае нужды и опять мог быть пойман без труда.

С другой стороны главной группы художник также поместил отдельного скифа, спокойно стоящего рядом с лошадью. Но этот конь принадлежит к чистейшей породе. Он зануздан, но без седла. Конюх одною рукою приподнимает ему левую переднюю ногу так, как это еще и до сих пор делается в тех случаях, когда приходится укрощать очень диких лошадей. Но, заставив лошадь стоять только на одной передней ноге, ему необходимо, чтобы центр тяжести всей передней части тела лошади заключался в этой одной ноге, а потому он, в то же самое время, другою рукою натягивает ремень уздечки таким образом, что лошадь принуждена повернуть голову совершенно на правую сторону, прямо к зрителю. Этим он переносит центр тяжести передней части тела животного в линию правой передней ноги, так что лошадь в состоянии спокойно стоять на этой одной ноге. Но этим самым художник получил возможность представить взору зрителя все благородство очертаний лошади. Эта-то группа фриза, очевидно, и должна производить самое сильное впечатление.

«В центре главной группы художник поместил другого коня чистейшей крови, а по обеим сторонам его по два скифа. Трое из них спутали ноги его веревками и тянут их изо всех сил к себе. Серебряные нити, посредством которых изображены были эти веревки, обломились, не быв прикреплены к поверхности вазы. Но на руках скифов еще ясно видны следы этих веревок.

Другой скиф, стоящий позади этого коня, занят только самим собою. Он скинул сапоги и обнажил правую часть груди и правую руку, сняв соответствующую часть своего кафтана. В левой руке он держит небольшую чашечку или какую-то другую вещь, а правая свободная рука, как доказывает совершенно свежий ее излом, к сожалению, отбита и не найдена при вынутии вазы из гробницы. Можно думать, что, принимая участие в укрощении коня, конюх был им ранен и осматривает свою рану»74.

В заключение своего замечательного разбора академик Стефани говорит положительно: «Как самое содержание изображения (по фризу вазы) не позволяет сомневаться в том, что сосуд этот был сделан для богатого скифа, так оно, в то же время, ясно указывает на близкое знакомство художника со скифскими нравами и заставляет думать, что он или имел постоянное пребывание в одной из греческих колоний Южной России, или, по крайней мере, долго жил в этих местах»75.

Подземелья Чертомлыцкого и некоторых других курганов, вместе с открытыми в них сокровищами, могут служить «самым наглядным подтверждением Геродотова сказания о погребении скифских царей»76. Мало того, они даже могут пополнить сохраненные нам Геродотом сведения несколькими новыми чертами, которых мы не находим у Геродота. Так, например, раскопки толстых могил Екатеринославской губ. заставили прийти к заключению, что великолепие погребения в царских гробницах еще усугублялось тем, что все стены подземелий увешивались великолепными одеждами, которые были покрыты множеством нашитых на них золотых блях. Бляхи были отысканы на кучах перетлевших одежд, а в стенах подземелий открыты даже и те крючья, на которых одежды висели. С другой стороны в толстой могиле Краснокутской найдены были две кучи обломков от колесницы и при них до 70 железных удил. «Быть может,– замечает археолог в своем отчете об этой раскопке,– это была та самая колесница, в которой, по свидетельству Геродота, возили останки царя по всем подвластным ему народам, прежде чем привозили ее в страну Геррос, где находилось их царское кладбище. Точно так же и 70 удил указывают, быть может, на число коней, сопровождавших погребальное шествие. Чрезвычайно сильно перегнутые и поломанные колесные ободья колесницы, втулки и другие ее крепи, сделанные из толстого железа, не оставляют ни малейшего сомнения в том, что колесница разломана была не случайно, а нарочно, и сложена здесь в двух кучах, в то время как совершалось погребение»77.

Рис. 73. Скифы, ухаживающие за конями (третья группа с фриза Никопольской вазы)

74. Золотые нашивные бляшки, служившие скифам для украшения одежды

На основании всех тех находок, какие были доселе сделаны в могильных насыпях, признанных скифскими, нетрудно набросать довольно полный и верный очерк внешности скифов и их быта, немаловажный по тем выводам, к которым он дает возможность прийти. Подобный очерк уже сделан г. Забелиным в его любопытной статье «Древняя Скифия в своих могилах»78 и представляет собою добросовестный свод всего, что добыто было археологическою наукою по отношению к скифскому быту за последнее десятилетие. Приводим из этого очерка важнейшее, опуская, впрочем, некоторые выводы г. Забелина, с которыми не можем согласиться.

«Скифская одежда была именно одеждою лихого наездника,– говорит г. Забелин.– Скифы носили очень короткий кафтан, доходивший только до половины бедра; запахивали его пола на полу и очень крепко подпоясывались поясом, ременным или состоявшим из бронзовых пластинок, собранных на ремне в чешую, друг на друга. Такие кафтаны были холодные и теплые; последние, по-видимому, опушались по вороту и по полам мехом. Не приметно, чтобы под этим кафтаном скифы, по крайней мере простолюдины, носили еще рубашку. Скифская обувь состояла из коротких сапожков, которые по лодыжкам, а иногда и через подъем перевязывались ремнем. Шаровары при перевязке выпускались поверх сапожков до подъема и потому представлялись как бы штанами, носимыми сверх сапог. У царей и богатых скифов и кафтаны, и особенно штаны покрывались по ткани золотыми бляшками различной величины и формы, которые… пришивались к ткани и