Архитектура мирового порядка. Дипломатия международных отношений - Александр Кириллович Бобров

(ОЗХО). Положения КЗХО предусматривали полное уничтожение химического оружия в мире к 29 апреля 2007 г. (позже срок был продлен до 2012 г., а затем на конференциях государств-участников принимались решения в отношении отдельных стран об увеличении срока). Так, позже ранее установленных временных рамок ликвидировали химоружие Ливия, Ирак, Сирия. Россия завершила уничтожение химического оружия в 2017 г., США – в 2023 г., став последней страной, уничтожившей запасы химического оружия (достоверность предоставленной Соединенными Штатами информации еще проверяется).

Несмотря на достижение главной цели КЗХО – уничтожение химоружия, – с 2015 г. ОЗХО несколько раз обвиняла Сирию в применении химоружия, а в 2018 г. была развернута антироссийская кампания Великобритании («дело Скрипалей» и «дело Навального»).

По «сирийскому досье» был создан Совместный механизм ОЗХО-ООН по расследованию случаев применения химоружия в Сирии (СМР). Дамаск обвинялся в использовании хлора в населенных пунктах Талменес – 21 апреля 2014 года, Сармин – 16 марта 2015 года, Кменас – 16 марта 2015 года, Хан-Шейхун – 4 апреля 2017 года (данный инцидент стал поводом для нанесения ракетного удара со стороны США), ИГИЛ[6] – в применении иприта в н. п. Мареа – 21 августа 2015 года, Умм-Хош – 16 сентября 2016 г. Деятельность СМР носила политизированный характер: виновниками в инцидентах всегда «назначали» сирийское правительство, поэтому в 2017 г. Россия заблокировала в СБ ООН продление мандата этой структуры, лишив его финансирования.

В апреле 2018 г. возник новый скандал: оппозиционные силы обвинили правительство Сирии в применении химоружия в г. Дума. До окончания расследования США, Великобритания и Франция нанесли ракетный удар по НИЦ в г. Барза и ряду сирийских объектов гражданской и военной инфраструктуры. При этом все доказательства, предоставленные позже Миссией по установлению фактов применения химического оружия в Сирии (МУФС), были косвенными. В ноябре 2018 г. был зафиксирован случай обстрела Алеппо снарядами с хлором, в котором обвинили боевиков и направили для расследования экспертов МУФС.

Вместе с тем вопросы атрибуции (т. е. выявления виновных в использовании химоружия в рамках конкретных инцидентов) не относятся к компетенции ОЗХО. Создание различных механизмов «расследования» под ее эгидой – очередной шаг политизации деятельности международной организации и многостороннего профильного сотрудничества в целом.

В сфере биологического оружия ключевым юридическим инструментом остается Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении (КБТО) от 1971 г. Документ впервые в истории зафиксировал запрет на ликвидацию целого класса ОМУ. Согласно Конвенции, предметом запрета выступают «микробиологические или другие биологические агенты или токсины таких видов и в таких количествах, которые не имеют назначения для профилактических, защитных или других мирных целей». Такое фактическое понимание биологического и токсинного оружия не является исчерпывающим, поскольку не учитывает конвергенцию биологических и химических наук, не рассматривает возможность использования микробиологических агентов двойного назначения.

Основная проблема, связанная с укреплением режима запрещения этих видов вооружений, заключается в отсутствии контролирующего органа (по аналогии с МАГАТЭ и ОЗХО) и механизма верификации. В частности, этот вопрос поднимался на Специальной конференции государств-участников Конвенции в 1994 г. по разработке юридически обязательного протокола. Проект протокола содержал статьи по выработке мер проверки соблюдения положений КБТО, в т. ч. посещение объектов и расследование предполагаемых случаев нарушения Конвенции.

Активными сторонниками формирования режима верификации выступают государства Движения неприсоединения. Россия предлагает компромиссный вариант – усиление институциональной основы путем разработки дополнительного протокола, без проведения инспекций на местах. Российская инициатива предусматривает создание мобильных медико-биологических отрядов для оказания помощи в случае применения биооружия и противодействия распространению эпидемий, Научно-консультативного комитета. Однако категорически против развития системы контроля на основе юридически обязательного протокола выступают Соединенные Штаты Америки и Великобритания. Эти государства продвигают идею наделить соответствующими полномочиями уже существующую международную организацию (например, ВОЗ).

Имеется ряд других предложений по укреплению режима Конвенции. Швейцария предлагает усиливать сотрудничество по обзору научно-технических достижений. Китай стремится добиться учреждения в рамках ООН механизма по контролю за экспортом, а также принятия «кодекса поведения» в данной области. Индия и Франция выдвинули идею создания профильной базы данных; в развитие этого предложения в 2011 г. была создана база данных современных биотехнологий, которые могут быть использованы в мирных целях. Тем не менее западные страны на практике ограничивают доступ к таким сведениям, выдвигая предварительные условия для развивающихся стран.

Особое значение имеет проблематика мирного космоса, недопущение милитаризации и вепонизации космоса. На сегодняшний день полноценного режима контроля над космическим оружием и оружием в космосе не существует, а космическая среда становится новой ареной военно-политического противостояния. Так, Договор по космосу 1967 г. запрещает размещать в космическом пространстве любые виды оружия массового уничтожения, однако прочие системы вооружений Договором не ограничиваются. Следовательно, теоретически возможно попадание в космос оружия, которое не относится к ОМУ, но может иметь реальное применение с глобальной зоной охвата. Подобная ситуация представляет угрозу для спутников и наземных систем, ведет к подрыву стратегической стабильности как таковой и создает реальную угрозу международному миру и безопасности.

Существующий режим глобального управления космосом не решает многие из текущих вопросов космической безопасности, которые гораздо шире использования государствами ракет или явного вооружения космоса. Современные проблемы охватывают новые формы космического оружия, включая угрозы кибервойны, потенциальные формы терроризма, связанные с космическими системами, обслуживание на орбите, орбитальный мусор. Будущие вызовы включают в себя космические самолеты и гиперзвуковой транспорт, а также добычу полезных ископаемых в космосе.

Для разрешения подобных проблем дипломаты активно используют механизмы многосторонней дипломатии, в первую очередь площадки Первого комитета Генеральной Ассамблеи ООН, Конференции по разоружению (КР) в Женеве и Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях. Примером может служить вынесенный на обсуждение КР совместный российско-китайский проект договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов (ДПРОК), который предусматривает запрет на размещение в космосе оружия любого вида и на какие-либо силовые действия в отношении космических объектов. В условиях, когда работа Конференции по разоружению де-факто стагнирует, Россия продвигает идею политического обязательства не размещать первыми оружие в космосе, которое на сегодняшний день взял на себя ряд стран, придерживающихся ответственного подхода к космической деятельности и недопущения развязывания гонки космических вооружений. К ним относятся, например, страны – члены ОДКБ, государства Азии, Африки и Латинской Америки.

Новые вызовы и угрозы

В современных реалиях игроками международных отношений становятся не только государства, но и целый ряд неправительственных участников: различные движения, объединения, группировки, НПО, транснациональные корпорации и пр. В результате усиливается не только их роль в международных делах, но и риски и угрозы со стороны «недобросовестных» игроков – террористических, экстремистских и преступных группировок. Особенность т. н. новых вызовов состоит в том,