Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

Толстяк тоже удивленно вскрикнул:

– Небо великое, так этот парень выжил?

Я присмотрелся еще внимательнее и заметил неладное: одежда Молчуна на верхней половине тела была изорвана в клочья, и весь он с головы до ног был залит кровью – явно получил серьезные раны. Заметив на полу умирающего Паньцзы, Молчун поспешно взвалил его себе на спину. Мы поняли, что у нас есть шанс спастись.

Мы с Толстяком протянули руки вниз – один схватил Паньцзы, другой Молчуна – и поспешно втянули обоих наверх.

Вот это превратности судьбы, конечно! Мгновение назад мы были на волосок от гибели, а теперь впереди забрезжил луч надежды. Я хотел было осмотреть раны Паньцзы, но Молчун махнул рукой и сказал:

– Бежим, скорее. Оно гонится за нами.

Я не успел еще сообразить, что именно значили его слова, а Толстяк уже подскочил с такой решимостью, будто, наоборот, слишком хорошо знал, что Молчун имел в виду. Тот одним рывком взвалил Паньцзы на спину, а я подобрал фонарь Паньцзы, чтобы освещать нам путь, и мы вчетвером помчались вперед по каменному проходу.

Не знаю, как долго мы бежали, даже не смогу точно сказать, сколько раз мы повернули. В какой-то момент Молчун потянул Толстяка за руку и сказал:

– Достаточно. Ходы здесь сконструированы очень причудливо. Оно нескоро нас найдет.

Лишь после остановки мы осознали, что с нас пот лил ручьем. Я нетерпеливо поинтересовался, что за «оно», о котором они говорили. Молчун вздохнул и ничего не ответил, только молча уложил Паньцзы на пол. А ведь верно, подумал я, сейчас самое важное – осмотреть раны Паньцзы.

Он был ранен очень тяжело: на всем теле живого места не осталось. Если бы у нас было достаточно бинтов и нам бы вздумалось его перебинтовать, он бы превратился в мумию. К счастью, большинство ран были неглубокими, но несколько на шее и животе могли оказаться смертельными. Судя по всему, эти жуки-трупоеды были настоящими мастерами атак по самым мягким и уязвимым местам. Я тут же вспомнил покойника, до которого случайно дотронулся в темноте – его тоже сильнее всего покусали на животе.

Молчун прижал ладонь к животу Паньцзы, извлек из-за пояса свой древний клинок с черным лезвием и сказал:

– Придержите его.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Что ты собираешься делать? – удивленно спросил я.

Глядя на живот Паньцзы, как мясник на барашка, Молчун начал водить своими двумя невероятно длинными пальцами по коже вокруг раны и мимоходом ответил мне:

– Один проник ему в живот.

– Быть не может… – Я с сомнением посмотрел на Молчуна и перевел взгляд на Толстяка, который уже крепко прижал к полу ноги Паньцзы.

– Если судить чисто внешне, ему я как-то больше доверяю, – заявил он.

Мне ничего не оставалось, кроме как придержать Паньцзы за руки. Молчун же сперва кончиком клинка вскрыл пошире рану, а затем с быстротой молнии вогнал внутрь свои длинные пальцы. Он немного пошарил где-то в глубине, потом что-то подцепил и выдернул наружу. Это оказался маленький зеленоватый трупоед. Молчун действовал с поразительной быстротой, но Паньцзы все равно весь выгнулся от боли. Он был так силен, что я едва его удержал.

– Этот жук задохнулся у него в животе. – Молчун отшвырнул трупик насекомого прочь. – Рана слишком глубокая. Если не продезинфицировать, может появиться инфекция, и тогда это станет большой проблемой.

Толстяк извлек из ствола винтовки ту самую последнюю пулю и предложил:

– Почему бы нам не перенять передовой опыт американского народа и не найти этому патрону лучшее применение? Расковыряем и прижжем рану порохом – как вам?

Паньцзы вцепился Толстяку в ногу и процедил, сжимая зубы от боли:

– Эта рана не от пули! Что, хочешь… хочешь все кишки мне сжечь, что ли?

Он вытащил из кармана штанов моток каких-то бинтов. Сверху виднелись следы крови – судя по всему, это были повязки, которые накладывали еще поверх раны у него на голове.

– Какое счастье, что я их не выбросил, – продолжал Паньцзы. – Давайте, перевяжите меня, да потуже. Рана ерундовая!

– В наши дни изображать из себя самоотверженного героя больше не модно, – парировал Толстяк. – Товарищ, у тебя, извиняюсь, кишки видно, так что хорош упираться!

Он уже приготовился добывать из патрона порох, но мы с Молчуном поторопились его остановить.

– Погоди, не спеши, – сказал я. – Если порох обожжет внутренние органы, ему конец. Лучше сперва перевяжем.

Толстяк, подумав, согласился, и мы суетливо принялись бинтовать живот. Затем я оторвал от своей одежды пару лоскутов и наложил их вторым слоем поверх повязок. Все это время Паньцзы так страдал от боли, что едва не лишился сознания. Глядя, как он привалился к стене, тяжело переводя дух, я почувствовал себя виноватым. Если бы я тогда не разронял все хочжэцзы, возможно, Паньцзы не получил бы такую тяжелую рану.

Тут я вспомнил, что так и не узнал кое-что важное.

– Точно! Слушай, – обратился я к Толстяку, – а ты вообще кто такой?

Толстяк хотел было ответить, но Молчун жестом велел всем умолкнуть. В наступившей тишине я услышал леденящий душу квакающий звук, доносившийся с другого конца каменного тоннеля.

15. Пук

Толстяк приподнял короткоствольную винтовку Паньцзы, заряженную единственной пулей, и продемонстрировал ее Молчуну, как бы говоря: может, вступим с ним в бой, и всего делов? Но Молчун отмахнулся, а потом жестом велел нам плотно зажать ладонью нос. Сам он одной рукой накрыл нос Паньцзы, а другой выключил фонарь.

В ту же секунду мы утонули в непроницаемом мраке. Кроме жуткого кваканья, единственное, что мы слышали, было частое-частое биение наших собственных сердец. Сосредоточив все внимание на пугающем звуке, я понял, что его источник стремительно приближается к нам. Одновременно с этим воздух наполнился очень странной, ни на что не похожей вонью.

Мне было так страшно, что я едва не задыхался. Прислушиваясь к кваканью, которое с каждой секундой звучало все отчетливее, я ощущал себя приговоренным к смертной казни. В момент, когда я болтался где-то на грани между реальностью и кошмаром, звуки резко стихли! Мое сердце пропустило удар: неужели оно нашло нас?

Примерно пять-шесть минут спустя зловещее, отчетливо слышное кваканье раздалось снова, причем совсем рядом. Великое Небо, да оно будто звучало прямо у меня над ухом! В жилах от ужаса застыла кровь, и я, насквозь мокрый от холодного пота, что было сил зажал рот, чтобы не заорать.

Следующие несколько минут стали для меня настоящей пыткой. В голове воцарилась полная пустота, я понятия не