Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

своем Володьке. Совсем другой век. Совсем другое детство. И ссоры с Наташей о том, покупать ли сыну третий кожаный мяч, когда уже есть два, и новый шерстяной спортивный костюм, когда старый с лавсаном почти не носился… Теперь, когда он был далеко, когда жена была так тяжело больна, все это казалось таким незначительным и смешным.

Надо было отправить письмо, а он боялся этого письма. Потому что в письме должен был сказать, когда он, наконец, приедет, а назвать день своего приезда он пока не мог.

Сергей Владимирович встал и по аллее медленно направился к колонии. Вечерело. Тени от берез стали длиннее.

Постепенно Никитин, даже где-то помимо своей воли, вновь возвращался ко всему, что окружало его в эти дни. Все быстрее и быстрее мелькали мимо него стволы берез, он торопился. Торопился к небольшому зданию на территории колонии, над входом в которое висела вывеска «Парикмахерская».

— Гражданину начальнику побриться или постричься? А может, то и другое?

Парикмахер, остроносый, подвижный человек с плешью на всю большую непропорциональную голову, заученным движением обмахнул салфеткой потертое кресло.

— Где у вас ведется учет клиентов?

— Это у нас в порядке, гражданин начальник, записываем всех, кто нашими услугами пользуется. Вы же знаете, кого мы обслуживаем.

Действительно, учет у парикмахера велся с бухгалтерской точностью.

Уже на второй странице Никитин нашел то, что искал. В один и тот же день в парикмахерской побывали Винниченко и Серов.

Никитин захлопнул книгу и, уже направляясь к двери, как бы между прочим спросил парикмахера:

— Значит, в последний день вы Серова подстригали?

— Подстригал, гражданин начальник.

— Как вел себя Серов? Торопился?

— Да, я об этом Кошелькову уже докладывал, гражданин начальник. Поначалу все было нормально. И вдруг как вскочит, я его даже чуть не порезал, Мне думается, он в окно кого-то увидел.

— Очередь у вас большая была?

— Да нет, за Серовым новенький пришел, Винниченко.

Разговор в парикмахерской положил конец последним сомнениям инспектора уголовного розыска Никитина. Теперь он был твердо убежден, что между встречей осужденных и последовавшим сразу после этого побегом была совершенно определенная связь. Сейчас Никитину предстояло выяснить главное: характер этой связи. Его настораживало одно. Серов зарекомендовал себя как человек дисциплинированный. Это в какой-то степени говорило в пользу того, что побег был вынужден. Но нельзя не исключить и такое: поведение Серова в последнее время могло быть маскировкой. В таком случае, встреча в парикмахерской послужила для него сигналом к побегу, запланированному заранее. Но тогда было непонятно другое. Почему старые приятели не бежали вместе? Ведь Винниченко никогда не упускал случая уйти из-под охраны.

Никитин возвращался к себе той же березовой аллеей.

Впереди показались огоньки. Никитин свернул влево и пошел по узкой, едва заметной в темноте тропинке к штабу колонии. Кошельков был у себя.

— Что, Сергей Владимирович, устали? — спросил Кошельков. В голосе его Никитин почувствовал теплоту и сочувствие к человеку, оказавшемуся в новых, непривычных для него местах.

— Вы знаете, когда мы с женой приехали сюда из города, тоже первое время чувствовали себя немножко не в своей тарелке. Хоть маленький у нас был городок, но все-таки город. А потом так полюбил здешний край, так привык к этой тишине, и даже не представляю себе, как бы мог теперь жить в городе.

— Николай Иванович, — начал Никитин. Кошельков понял по его голосу, что тот хочет спросить его о чем-то другом.

— Слушаю вас, Сергей Владимирович.

— Извините, что я вас перебиваю, но вот о чем бы я хотел вас попросить. Не могли бы мы с вами еще разок просмотреть дело Серова?

— А почему бы нет?! Конечно.

Кошельков улыбнулся:

— Что, новая идея?

— Не то чтобы идея, а так, мыслишка одна не дает мне покоя.

Никитин пододвинул свой стул к столу, и несколько минут они молча просматривали страницы объемистого тома.

Кошельков задумчиво произнес:

— Вы знаете, Сергей Владимирович, читаю десятый раз все это. И каждый раз меня не покидает одно и то же чувство. Преступник — это верно. Нарушитель закона — все это правильно. Оснований для наказания больше чем достаточно. Но понимаете, словно он преступник поневоле. Вот посмотрите сюда, — и Кошельков показал на один из документов. — Видите, побег. Но что предшествовало побегу? Заглянем сюда. — И он перелистал несколько страниц. Сейчас перед офицерами лежали подробные показания начальника отряда.

— Вот обратите внимание: «…создалось такое положение, при котором Серов был объявлен своими же вне закона». Значит, Серов шел против воли своей компании.

И так несколько раз.

Кошельков перелистал еще несколько страниц. Показания Серова…

— Постой, Сергей Владимирович, а это к вашему Винниченко имеет отношение?

Никитин пробежал глазами докладную дежурного помощника начальника колонии:

«Сегодня осужденный Серов обратился ко мне с просьбой изолировать его от компании Винниченко, так как он, Серов, выкрал и выбросил в реку деньги Винниченко…»

Итак, они были врагами.

Собственно, Никитина интересовал не столько Серов, сколько все то, что связано с Винниченко. Уже теперь инспектору уголовного розыска было ясно, что в ограблении сберкассы и убийстве девушки принимал участие матерый и очень опасный преступник.

Но еще больший сюрприз ждал Никитина на последних страничках дела. Кошельков, видимо, не придавая особого значения одной из бумаг, хотел было уже переложить страницу, как Никитин вдруг обратил внимание на слово «женщина», промелькнувшее в одной из строчек.

— Одну минуточку, Николай Иванович.

— Да это старый грешок Серова. Ограбление сберкассы пятилетней давности.

В короткой выписке из приговора говорилось об участии в преступлении некоей гражданки Прониной Анны Ивановны. У этой Прониной, как явствовало из документа, 24 лет от роду, преступники пытались спрятать деньги.

Словно молнией промелькнула мысль: 24 года. Пять лет тому назад. Сейчас ей двадцать девять… Стоп. Именно на этот возраст указывали свидетели ограбления в Задонске. Что это, совпадение?

Наутро в Москву пошел запрос:

«Срочно сообщите адрес гражданки Прониной Анны Ивановны, осужденной по делу об ограблении сберкассы…»

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

С какой-то новой меркой стал я подходить к людям. Вот раньше такой, как Пальчиков, с его остротами и бойким язычком, казался бы мне достойным подражания. А ведь на поверку-то у него, кроме «язычка», и нет ничего. Правильно его ротный как-то осадил. Вам, мол, Пальчиков, полезней больше слушать, чем говорить. Надо сказать, что сам капитан старается придерживаться этого правила.

Нашего ротного не назовешь Цицероном. Говорит он — словно резину тянет. Слова какие-то скучные, бесцветные. Но удивительная штука — слушаешь поначалу капитана рассеянно, грешным делом, зевнешь разок, а потом вдруг поймаешь себя на том, что