Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

говорит он по-своему интересно. Кажется, что из небольшого, скромного запаса слов он выбирает одно, нужное, и, найдя, не спешит вставить в фразу, а примеряет, взвешивает его значение и только потом облекает в форму звуков. И те же самые паузы, которые томили вначале, словно приглашают поразмышлять вместе с капитаном.

Вчера он проводил инструктаж. И снова повторилась та же картина.

— Вот что… Стало быть, так… Новый этап, значит, прибыл… Внимания требует наибольшего. Среди новеньких есть склонные к побегу. Тут я у Кошелькова взял пару документов.

Гудзенко вытащил из папки какие-то листочки, разложил на столе, поднес один из них к лицу и все тем же монотонным голосом стал читать.

Суть дела вот в чем. Какого-то Винниченко в колонию перевели. Очень опасный преступник. В побеге недавно был. Капитан фото его показал. Седеющие виски. Высокий выпуклый лоб. Словом, вид вполне порядочного человека. И не подумаешь, что рецидивист.

— На счету у этого человека значится не одна судимость. Но должен вам заметить, что в разговоре обходительный, даже вежливый. И вообще говорит гладко, культурно…

Внешность человека. Выражает ли она внутреннее содержание? И наоборот: внутренний мир, поступки, дела — отражаются ли они во внешнем облике? То мне кажется, что да, то мне кажется, что нет. Ну, у артистов — это ясно. Не зря же девчонки наши за открытками гоняются. А, скажем, профессор. Всю жизнь над книгами. Сразу видно — наукой занимается Одним словом, интеллигентная внешность интеллигентного человека. Но вот вспоминается другой случай, и все смешивается. Те же мягкие движения, то же интеллигентное лицо, та же культурная речь, и — три года за систематическое хулиганство в коммунальной квартире. Есть ли все-таки связь между внешним и внутренним?

— Значит, здесь вот какая штука. — Вспоминаются слова Гудзенко на вчерашнем инструктаже. — Преступник преступнику рознь, — говорил капитан. — Всякие среди них бывают. И немало башковитых. А чем хитрее, тем чаще в овечью шкуру любят рядиться. Волк, он ведь не только овечье мясо любит. Он подчас и шкурой не брезгует.

…Сегодня впервые за время службы написал письмо Вальке. Письма от нее мне уж некуда складывать. Да и мать пишет:

«Бессовестный, хоть Вальке бы пару строчек черкнул. Дружили все-таки не один день. Поди, выросли вместе…»

Ну и что? Да разве я только с одной Валькой рос? По матери, выходит, я всей деревне писать теперь должен.

Отлично понимаю, что пытаюсь обмануть самого себя.

Валентина — это далеко не «все»…

А ЕСЛИ КОШЕЛЬКОВ ОШИБАЕТСЯ?

Лейтенант Леонов, впрочем, как и другие офицеры роты, целыми днями мотался по окрестным селам и деревням, по большакам и лесным просекам, проверяя службу розыскных нарядов. И всюду выслушивал один и тот же доклад — беглец не появлялся. Леонов и без этих рапортов чувствовал, что кругом тихо. Трое суток идет розыск, и хотя бы один след, хотя бы где-нибудь Серов проявил себя.

— Может, нас ввели в заблуждение? — спрашивал Леонов оперативного работника колонии лейтенанта Левушкина. — Мы его ищем здесь, а он…

— Если бы ты не был моим приятелем, я бы по стал с тобой вообще разговаривать, — обиделся Левушкин. — За кого ты нас принимаешь? Старик твердо сказал: Фиксатый из нашего района не вышел… У него на это есть свои основания.

Леонов вопросительно посмотрел на приятеля, который был сейчас всецело поглощен составлением очередной ориентировки. Закончив писать, Левушкин поднял голову:

— Видишь ли в чем вся штука. Этот задержанный вчера с твоими ребятами у оврага собирался передать документы некоему Василию Панкратову по кличке Шпингалет. А у Кошелькова, заметь, есть точные сведения относительно связи Серова с этим самым Шпингалетом. Что из этого следует?

— Понятно.

— Ну, а раз понятно, то, значит, из зоны розыска Серов не выйдет, пока не раздобудет документы.

— Но ведь это только предположение?

— Что поделать, нам всегда приходится начинать с версии. Но это все-таки лучше, чем ничего. Еще я тебе скажу, что у нашего старика особое чутье на такие дела.

— Шерлок Холмс — и тот ошибался, — улыбнулся Леонов.

— Шерлок Холмс, может, и ошибался, но чтоб Кошельков?!

— Что-то ты своего старика слишком рьяно защищаешь?

— Кошельков стоит того, чтобы его защищать…

— И вы всерьез считаете, что Фиксатый из района розыска не ушел?

— Кошельков уверен, что Фиксатый будет выжидать, пока мы не выдержим и снимем посты. Тогда — ищи ветра в поле.

— Заладил свое: «Кошельков сказал», «старик уверен», а сам-то ты как думаешь?

— Я? — стушевался Левушкин. — Тоже считаю, что Фиксатый будет выжидать. А, собственно, какие у тебя есть основания ставить под сомнение наши данные?

— Оснований никаких… Только так получается: предполагать-то вы предполагаете, а по болотам шлепать нам приходится. Сколько ни бьемся — все впустую. Если Серов действительно, как вы утверждаете, где-то здесь, то почему до сих пор не обнаружили никаких следов? — ответил вопросом на вопрос Леонов.

Левушкин оживился:

— А это статья особая. Ты что думаешь, Фиксатый дурак? Осторожный, как лиса. И все-таки наследил. Ограбление завхоза, это что, по-твоему, не след?

Настроение у Леонова было пресквернейшее. Побег совершился в то время, когда службу на объекте нес караул, снаряженный от его взвода. И хотя прямой вины в действиях часовых не было — Фиксатый ушел через канализационную систему, — Леонов переживал происшедшее. Его мучил вопрос, почему оказались разблокированными решетки? Что это — случайность или преднамеренное пособничество осужденному?

Правда, если разобраться, дело это не простое и требует немало времени. Кошелькову со своими людьми тоже следовало бы быть повнимательнее. Теперь расхлебывай. Но Леонов понимал и другое, что попытки найти виновных где-то на стороне ничуть не снижают его ответственности за случившееся.

Выслушивая инструктаж командира роты, Леонов время от времени чувствовал на себе скептический взгляд Гудзенко и читал в нем укор. Он знал, чего стоило ротному сдержать себя.

Гудзенко был истинным последователем их общего любимца комбата Кострова, который давным-давно задал определенный ритм в жизни батальона. Будь то «спокойные» мирные дни или дни поисков и тревог, ритм существования был один; четкий, напористый, целеустремленный, но в каждом он отражался по-своему. Последние дни были особенно напряженными. Суток не хватало, чтобы обеспечить личным участием обширный район розыска, капитан Гудзенко не знал ни сна, ни отдыха. Много работая сам, он требовал такой же отдачи от подчиненных офицеров.

Леонов догадывался, за что его хочет упрекнуть капитан. За Степанова. Побег случился в секторе его поста. Лейтенант мысленно много раз ставил себя на место часового. Мог ли часовой знать, что где-то рядом осужденный совершает побег? Тем более, если речь идет