Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

И все-таки ротный с раздражением бросил в лицо Леонову:

— Многое зависит от бдительности личного состава. И вам это должно быть известно лучше, чем кому-либо другому.

— Но при чем тут часовые, товарищ капитан? Ведь побег — через подкоп?

— Через подкоп? — в словах Гудзенко явно звучала издевка. — А готовился он что, один день? Сколько разя обращал ваше внимание на то, что за мастерской особый глаз нужен. Понимаете, лейтенант, особый…

Понимать-то Леонов понимал. И он, лейтенант Леонов, требовал от подчиненных того же. Но, с другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов и особых обстоятельств. Ведь мастерскую-то как следует с вышки не видно. И об этом Леонов счел необходимым прямо сказать своему командиру.

Капитан усмехнулся:

— Вам бы, Леонов, пора правильно оценивать состояние боевой службы и научиться ее по-настоящему контролировать.

Тон, которым в последнее время все еще разговаривал Гудзенко с Леоновым, возмущал лейтенанта.

Командир роты хотел еще что-то сказать, но тут подошел старший контролер прапорщик Сапрыкин и доложил:

— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено.

— Ну, как же это произошло, Виктор Иванович? Разобрались?

— Так точно, разобрались. Новенький…

— Это тот, кого оформили в прошлом месяце?

— Так точно, товарищ капитан. Он и дал разрешение осужденным поставить навес.

— Да, тонко сработано, — вздохнул Гудзенко и, обращаясь к Леонову, предложил: — Пройдитесь с Сапрыкиным и постарайтесь убедиться в том, что не следует вам защищать часовых.

Не понимая, в чем дело, Леонов круто повернулся и зашагал за старшим контролером. Прапорщик подвел лейтенанта к смотровой площадке:

— Поглядите отсюда на мастерскую.

Леонов глядел и ничего не находил такого, чтобы насторожило его.

— Вы видите входную дверь? — спросил прапорщик.

— Не вижу, — признался лейтенант.

— Вот тут-то как раз и загвоздка. Навес над противопожарным инвентарем затрудняет часовому обзор, — пояснил Сапрыкин. — А откуда он взялся? Поставили осужденные. Спросите, кто приказал? Распоряжений на этот счет не давалось. Понимаете, товарищ лейтенант, контролер молодой. Ну, а их брату, — Сапрыкин кивнул в сторону зоны, — пальцы в рот не клади. Воспользовались неопытностью контролера.

— А когда его поставили, не уточнили? — посмотрел на прапорщика Леонов.

— Как не уточнил? Шестнадцатого.

— Шестнадцатого?

— Да, шестнадцатого, товарищ лейтенант.

«Шестнадцатого», — подумал Леонов. Он хорошо помнил, что шестнадцатого впервые на втором посту нес службу Степанов.

«В этот день и появился навес. Интересно, а кто проверял тогда службу часовых?»

Леонов до мельчайших подробностей старался воссоздать в памяти шестнадцатое июня. Но никак не мог припомнить, был ли он лично на смотровой площадке в этот день. Вспомнил, что до обеда поднимался наверх, а потом?.. Потом он поехал проверять службу караула на карьере.

«А когда сколотили навес? До или после обеда? Впрочем, какое это сейчас имеет значение. Факт остается фактом — побег налицо».

«Гудзенко, конечно, этого дела так не оставит».

Лейтенант не боялся наказания. Но он не мог простить себе оплошности, которая давала капитану лишний козырь против него. И то, что эта неприятность связана с именем Степанова, было особенно досадным.

Наблюдая, как Степанов лихо работал на спортивных снарядах или отменно выполнял норматив по защите от оружия массового поражения, Леонов чувствовал, как в нем росла симпатия к этому невысокому русоволосому парню. Он, пожалуй, мог бы ответить на вопрос, что тянуло его к солдату. Это была какая-то особая жизнерадостность. Леонов, сам выросший в селе, представлял себе Сашку эдаким первым парнем на деревне, мастером на все руки и уж, конечно, сердцеедом местного масштаба. Он замечал, что во взводе ребята тянулись к этому веселому парню. А он дарил взамен свою доброту и искренность.

Если Степанов каялся в своих ошибках, а Леонов видел их у Сашки немало, то раскаяние носило чистосердечный, непосредственный, почти детский характер. И это подкупало.

Но сегодня лейтенант Леонов не мог не спросить себя, правильно ли он сделал, настаивая тогда на назначении Степанова на дальнюю точку. Быть может, действительно поспешил?

«А впрочем, почему поспешил? Степанов тянется изо всех сил».

«Да, но факты против него… Ротный возражал — и не без оснований: молодой еще Степанов. Гудзенко на деле оказался прав — побег на втором посту. На втором посту, где службу нес Степанов. Мало того, теперь ко всему прочему еще один довод в пользу капитана: навес сколотили в первый же день пребывания Степанова на посту».

Но все-таки Леонов старался себя переубедить:

«Верно, факты против. Степанов — молодой. Но настолько ли он зелен, чтобы ему не доверять службу на дальней точке? Может, моя оплошность в другом? Может быть, его не следовало сразу ставить на второй пост у мастерских? Может быть, я вообще сожалею, что ходатайствовал за Степанова? Нет, что это я?» — отогнал от себя эту мысль лейтенант.

Если бы сейчас нужно было снова вступиться за солдата, Леонов непременно бы вступился… Не случайно в отношениях между Леоновым и Гудзенко камнем преткновения был Степанов. Конечно, стать таковым мог и Иванов, и Сидоров, и Петров. Но это обязательно должен был быть подчиненный лейтенанта. А почему? Потому что Леонов с самого начала службы четко уяснил одну бесспорную для себя истину: надо быть требовательным, но и справедливым. Гудзенко же считал, что лейтенант не в меру либерален с подчиненными.

Однажды на политзанятиях Леонов увидел, что Степанов пишет письмо. Первой мыслью лейтенанта было — наказать Степанова. Но он вдруг заметил, что добрая половина солдат, хоть и не занималась посторонними делами, однако слушала невнимательно. И сообразил, в чем тут дело. Он опрашивал только «слабачков», а отличники скучали. Получалось так, что Степанова, собственно, наказывать было не за что…

— Степанов, вы не Юлий Цезарь?

— А что, похож, товарищ лейтенант?

— Увы! Тот и разговаривал, и писал, и слушал одновременно. Писать-то вы пишете, разговаривать — разговариваете, но совершенно не слушаете. Кстати, что вы там писали?

— Какой он Цезарь? Он своей зазнобе третьи сутки письмо сочиняет, — ввернул Пальчиков.

Солдаты засмеялись.

— Так вот я вас предупреждаю, Степанов, чтобы для выражения своих чувств вы находили более подходящее время, — произнес лейтенант.

Возможно, об этой истории Леонов вскоре и забыл бы. Но дело приняло неожиданный оборот. Лейтенанта вызвал командир роты.

— Вы что там с подчиненными сюсюкаете? — спросил он.

— Не понимаю, товарищ капитан.

— А чего тут понимать. Ваши люди плохо знают уставы и оттого дурака валяют на занятиях. Вы же с ними цацкаетесь… Я сам накажу Степанова, — закончил командир роты.

На другой день ротный действительно наложил на Степанова взыскание — на месяц лишил увольнения из расположения части.

Между Гудзенко и Леоновым вырастал барьер. На лейтенанта посыпались взыскания. За самое разное: сержант