Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Человека, видимо, беспокоило, почему его вопрос остался без ответа.

Отпустив несколько человек, буфетчица вновь подошла к его столику. В одной руке она несла две кружки пива, в другой — тарелку с бутербродами.

— С картинками что? — повторил он свой вопрос.

— Денька через два — не раньше.

— А побыстрей?

— Никак нельзя. И так еле уговорила.

— Куда приходить?

— Только не сюда. Хватит сюда шляться.

— Ну ладно, ладно, разошлась! Так где встретимся?

— Сама найду, — сухо ответила Нюра, давая понять, что разговор окончен.

Но собеседник остановил ее вопросом:

— Черный не дает о себе знать?

— Пока не слышно.

— Письмо переслала?

Нюра молча кивнула головой.

— Ну ладно, мне пора, — произнесла она.

Мрачноватый посетитель поднялся, застегнул пиджак на единственную пуговицу и направился было к двери.

— Ты бы хоть для приличия расплатился!

— Пошла-ка ты…

* * *

Здесь, во время своей служебной командировки в колонию, Никитин еще и еще раз мысленно возвращался к тому дню, когда была ограблена сберкасса.

Итак, их было трое. Двое, Рыжий и Винниченко, были осуждены. Оставался тот, третий, которому удалось уйти в ту ночь. Огромная работа, проведенная Никитиным по изучению всех тех, кто окружал Черного, не дала результата. И все-таки Сергей Владимирович упорно продолжал поиск. Только теперь он стал нащупывать первое звено, до сих пор ускользавшее от его внимания. Из трех писем, которые Винниченко успел получить в колонии, инспектора уголовного розыска привлекла одна безобидная, на первый взгляд, открытка. Писала женщина. Никитину не стоило большого труда установить личность отправителя.

— Значит, вы говорите, работает она у вас в поселке давно, — спросил он участкового, коренастого человека лет сорока пяти, которого все называли не иначе, как Петровичем.

— Да, знают ее тут у нас… Поведеиьице не ахти.

— Что вы имеете в виду?

— Живет разгульно. Ни один вечер без пьянки не обходится. Не очень разборчива с мужчинами.

— С кем она поддерживает наиболее постоянные связи?

Петрович потер ладонью лоб, для чего-то нацепил на нос очки, потом снова снял их, проговорил:

— Васька Чубаров. Парень непутевый в личном аспекте, с женой разошелся. А по части связей с преступностью — этого у него нет… Володька Матвеев, слесарь с механического, за тем водятся грешки. Когда выпьет, буянить начинает, а трезвый ничего.

Никитин быстро записывал в блокнот фамилии.

— Ну кто еще… Вот Панкратов. Подозрительный тип. Давно к нему присматриваюсь. Пока доказательств у меня нет, но всем нутром чувствую: ограбление завхоза — это его рук дело.

* * *

К Фиксатому Шпингалет пришел с двумя поллитровками в карманах.

— Фикс, все в норме, — весело пророкотал он.

— Что в норме?

— Картинки будут.

— Насчет Черного что-нибудь говорила?

— Прочненько упакован. Сидит — не шелохнется. — Фикс, а ты голова! — Шпингалет с восхищением посмотрел на Фиксатого. — До сих пор не пойму, как тебе удалось когти сорвать. Сколько живу тут, пожалуй, ты первый…

— Давай разливай и меньше слов! — прервал его недовольно Фиксатый.

— А нервишки-то у тебя того…

— Посидишь с мое, психом станешь.

Шпингалет захмелел быстро. Фиксатый же еще держался.

— Ты как насчет баб? — неожиданно спросил Шпингалет.

— Чего? — не понял Фиксатый.

Шпингалет прищурился, отчего его пьяненькие глаза совсем исчезли. Он захихикал:

— Насчет баб, говорю, как? Небось, соскучился? Ты бабу-то когда в последний раз видел?

— Хватит порожняк гонять. Ты после дела последнего срок больше не хватал?

— Не-е… Завязал. Насчет этого дела я завязал.

Помолчав, Шпингалет вдруг словно вспомнил про водку и сделал несколько лихорадочных глотков.

— Я насчет бабы ведь не зря. Понимаешь, Фикс, с хорошей женщиной познакомился. Ни на что не посмотрела. Вышла за меня. На работу помогла устроиться. Ребенок у нас…

— Ну и что?

— Вот… Как видишь, — Шпингалет обвел взглядом полупустую замызганную комнату.

— Ушла, что ли?

Шпингалет молча кивнул головой.

— Правильно сделала. — Фиксатый закурил.

— Эт почему же правильно? — Шпингалет зло взглянул на приятеля.

— С таким хмырем жить — только время зря тратить.

Шпингалет было оскорбленно дернулся. Потом вдруг как-то сник и, тяжело ворочая языком, пробормотал:

— Да что там. Прав ты. Понимаешь, Фикс, руки-то, руки у меня золотые. Знаю, не поверишь, но вот кого хошь спроси с нашего механического, каждый скажет, разве что блоху Васька Панкратов не подкует… А теперь… — Шпингалет положил на стол большие кисти рук. Пальцы его дрожали. — А теперь вот гвоздя не забью.

Он сжал кулаки, стараясь спрятать дрожь, но и кулаки дрожали.

— Понимаешь, — сделав паузу, снова заговорил Шпингалет, — когда пришел после отсидки, все вроде бы путем было. Работал не хуже других, даже премию пару раз получил.

— Пропил, небось?

— Ни в жизнь. Все Нинке отдал. Жили душа в душу. И вот однажды черт дернул в станционный буфет зайти. От матери возвращался… Похоронил ее… Ну и нарвался на эту стерву.

— На Нюрку, что ли?

— А на кого же еще?! Напоила в стельку…

— И спать уложила, — усмехнулся Фиксатый.

— Не-е, чего не было, того не было. У нее дальний прицел. Она прекрасно помнила, какие у меня руки. Понимаешь, Фиксатый, я даже не сразу понял, чего она от меня хотела. «Уложила»… Она меня действительно уложила на обе лопатки. Чуть снова под монастырь не подвела.

— Не тяни кота за хвост, говори, в чем дело, — нетерпеливо проворчал Фиксатый.

— Хотела, сволочь, чтоб я ей ключик хитренький сделал. Кругленькую сумму обещала. А у нас как раз с Нинкой тогда с деньгами туговато было. Решил разок рискнуть. Ну, а потом пошло… Запил. Сначала пропивал «левые», а там, сам знаешь, и до зарплаты дошло. Начались скандалы. Словом, один я теперь.

Губы Шпингалета скривились, и он пропел своим хрипловатым голосом:

«Позабыт, позаброшен с молодых, юных лет…»

— Какие уж тут юные года, четвертый десяток разменял.

«Чего он сопли распустил, самому тошно, — подумал Фиксатый. — Нашел перед кем исповедоваться. Ты мне лучше документики достань, а для этого хоть с самим чертом живи».

Здесь, сидя в заброшенной квартире, рядом с этим никому не нужным, одиноким человеком, Фиксатый с особой остротой почувствовал желание вырваться из всего, что окружало его в последние годы. Он твердо верил, что, если он «завяжет», то завяжет окончательно и бесповоротно. У него хватит характера и воли противостоять и водке, и женщинам, и Черному.

Черный… Одной веревочкой связал он его и человека, сидящего с ним за столом.

«Кстати, что он знает о Черном?» — подумал Фиксатый, подливая водку в стакан Шпингалету.

— Ты Черного давно видел? — как бы невзначай спросил он.

Шпингалет