Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

для капитана оставался книгой за семью печатями, которую тот и не пытался прочитать: то ли не хватало времени, находились дела поважнее, то ли просто не хотел.

Когда в первое время Леонов приходил к нему с предложением что-то организовать в час политико-воспитательной работы, тот старался заменить мероприятие чисткой оружия или подготовкой к строевому смотру. Леонову становилось не по себе, когда он думал о том, что неприязнь, возникшая в их отношениях с первых дней, может наложить свой отпечаток на характер всей его дальнейшей службы. И вот теперь этот случай с навесом…

* * *

Отсюда, со смотровой площадки, был виден лес, спускающийся к оврагу и вскакивающий на противоположный крутой берег, небольшим перелеском. Чуть левее желтел квадрат созревшей ржи. И снова — голубая полоска леса. Там, дальше, небольшая станция и поселок. И, вглядываясь в далекий силуэт леса на горизонте, прислушиваясь к отдаленным гудкам проходящих за ним составов, Леонов думал о том, что Фиксатый скорее уже где-то за пределами этого очерченного горизонтом пространства; что круг тревоги, родившийся здесь несколько дней назад, подобно волне, все шире и шире разбегался в разные стороны, и что глупо ограничивать пространство розыска, как это упорно старался сделать Левушкин, территорией, прилегавшей к зоне.

И, пожалуй, только сейчас, стоя на смотровой площадке, на которой совсем недавно нес службу Степанов, лейтенант по-настоящему ощутил ту меру ответственности, которая лежала на часовом.

И вместе с этой мыслью об опасности, быть может, грозящей сейчас ничего не подозревающим людям, вместе с мыслью о мере ответственности его людей за судьбы других, все чаще приходила мысль о правомерной большой и справедливой строгости капитана Гудзенко, его непримиримости к любой, пусть даже незначительной, вольности со стороны подчиненных. Это, быть может, и был высший принцип гуманизма, заложенный в сухие строчки уставов, параграфов инструкций.

Но твердо и окончательно к этой мысли лейтенант Леонов придет много позже, когда за спиной будут сотни километров тревоги.

* * *

Леонов взял со стола фотографию.

— Удалось что-нибудь из него выудить? — спросил он Левушкина, рассматривая снимок.

— Немногое. На допросе в милиции утверждал, что паспорт нашел.

— А почему тогда сопротивлялся, пытался скрыться?

— Говорит, что ребят твоих испугался.

— Об этом Шпингалете сам сказал?

— Фактами приперли. А куда от фактов денешься? Со Шпингалетом они из одной компании.

— А чего Шпингалета не берете?

— Милиция давно собиралась это сделать. Кошельков просил пока не трогать.

— Надеется выйти на Серова?

— Не надеется, а уверен, — ответил Левушкин.

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Вчера встретил Нину.

— Вы где это пропадаете? — спросила она.

Странная. Ведь значат прекрасно, что между нами происходит, и все-таки спрашивает.

— Не нравитесь вы мне что-то сегодня, — сказала она.

— Только сегодня?

Она рассмеялась и проговорила почти по слогам:

— Только сегодня.

Нина вдруг взяла меня под руку:

— Проводил бы ты меня немножко.

Я посмотрел на часы. Борисюк послал меня за краской на склад колонии. Время еще было.

— Ну, как Николай? Учится?

Сначала я не понял, о ком она спросила. Потом вспомнил, что однажды упомянул о своем братике. Уже на втором курсе, паршивец, задумал уйти из техникума. А твердил же раньше, что хочет быть, как и я, механиком. Отец длиннющее письмо прислал. Меня укоряет, дескать, брата на путь истинный не наставляю. Ругал так, словно не Колька, а я собираюсь бросить учиться. Рассердился я тогда и на отца, и на Кольку, и на себя. Нина спросила, мол, какая муха меня укусила. Буркнул ей я что-то. Кажется, сказал, что не так просто быть старшим братом. Рассмеялась она. И говорит, что и старшей сестрой быть не легче.

Сейчас вот снова о Кольке вспомнила. Понимаю, это ведь так, чтоб разговор начать. Не больно уж ей Колька нужен. Но я все-таки ответил, что учится пока.

— И вы недовольны?

— Почему недоволен? Образумил немного его в письме… Пришлось этому оболтусу кое о чем напомнить. Она о брате, а у меня вопрос все время вертелся на языке: дескать, как там с часиками? Терпел-терпел, ну и ляпнул:

— Как часики, ходят?..

— Кто ремонтировал? Сам Остряков! — подхватила Нина.

Только потом до меня дошло, что говорила она с иронией, а в ту минуту все за чистую монету принимал.

— Ну, уж Остряков не только в часах разбирается! Он и с более хитрыми механизмами справляется.

Нина вспыхнула, повернулась, и не успел я договорить, как ее каблучки уже застучали по ступенькам крыльца…

Сегодня в роте был Кошельков. Начальники нарядов получили фотографии Серова.

Вообще в последнее время чувствуется во всем напряженность. Ух, этот побег!.. Он полностью выбил нас из колеи.

Каждый день по разным направлениям убывают наряды. И мне бы сейчас, как никогда, — в розыск!

НОЧНОЙ ВИЗИТ

Буфет, пожалуй, был самым оживленным уголком на этом небольшом и, как ни странно, сравнительно чистом вокзале. Здесь за невысокими столиками, покрытыми яркими веселенькими скатерками, было приятно коротать время за кружкой холодного пива в ожидании поезда. У прилавка всегда было людно. Мужчины не могли себе отказать в удовольствии поболтать с хорошенькой словоохотливой буфетчицей. А местные женщины заглядывали сюда в надежде найти у оборотистой Нюры килограмм сосисок, свежих помидоров, а иногда и баночку икры.

— Нюрочка, как пивко у тебя сегодня? — пробасил усатый хохол, встречающий скорый из Москвы.

— Хорошему человеку всегда свеженького найдем! — весело ответила Нюра.

— А для меня найдешь? — подбегает к прилавку блондин в синей нейлоновой куртке.

— Я бы нашла, да сначала ты у Веры спроси.

Маленький зал буфета сотрясается от смеха.

Вдруг дверь открывается, и будто что-то в грудь толкает Нюру. Она поворачивает голову в сторону вошедшего. Лицо ее бледнеет.

Посетитель молча проходит к угловому столику и садится спиной к окну.

— Красавица, пару пачек «Варны», — произносит в это время высокий грузин. — Ай, дорогая, ты совсем рассеянная. Я просил «Варну», а ты мне что даешь? «Шипку» не курю. Замени, дорогая.

Буфетчица машинально меняет сигареты, хватает тряпку и выбегает из-за прилавка.

— Куда же ты? Тороплюсь.

— Отпусти, пожалуйста. На поезд опоздаю…

Очередь начинает волноваться.

— Чего расшумелись-то. Дайте столы вытереть. Не видите, что одна здесь с вами разрываюсь на части.

Смахнув с соседнего столика крошки, она на какую-то секунду замешкалась у окна.

— Тебе что? — негромко спросила буфетчица.

— Пивка принеси, — коротко бросил человек, занявший угловой столик. — И пожрать чего-нибудь.

Человек воровато огляделся вокруг и, убедившись, что его никто не слышит, понизив голос, спросил:.

— Картинки достала?

Нюрка не ответила. Быстро собрав грязные стаканы, она прошла за прилавок. Из-под щетинистых