Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

— Как же, в последнем деле участвовали… Головастый черт. Считай, сухим из воды вылез.

— Это почему же сухим? — удивился Фиксатый. — Говорят, восьмерик схватил.

— За то, что у нас тогда получилось, полной катушки мало, — захихикал Шпингалет.

— Что-то темнишь… За кассу-то?

— За кассу?! — пьяно захохотал Шпингалет. И вдруг, перейдя на шепот, заговорщически произнес: — Ни фига ты, дурак, не знаешь.

— А сам-то ты что знаешь? — продолжал подначивать Фиксатый.

— Я-то? Кое-чего знаем…

— У Черного всегда руки чистые. Он лишь король на словах, сам же пальца ни на кого не поднимет. Считай, лет десять знакомы. А ты мне байки о нем какие-то рассказываешь.

— Я байки рассказываю! — разошелся Шпингалет. — Да если по совести говорить — его удавить мало… Чистенькие руки! А мокренькие не хочешь!

Шпингалет придвинул почти вплотную к Фиксатому стул и пьяно зашептал на ухо:

— Побожись, что никому не скажешь.

— Могила!

— До сих пор перед глазами у меня стоит та ночка… Уж больно кричала она…

— Кто?

— Девчонка одна… Черный сам не хотел. Зубр стукнул первым… Здесь-то она и закричала. Прикончил ее Черный.

Фиксатый чувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Он схватил Шпингалета за ворот:

— Чего мелешь, дурак!

— Сам дурак, — Шпингалет отбросил руки Фиксатого и обиженно выпятил нижнюю губу.

Сознавая, что перехватил и что главное может ускользнуть от него, Фиксатый дружелюбно потрепал Шпингалета по плечу и разлил в стаканы водку.

— Если бы не ты рассказывал, не поверил бы.

— То-то же, а еще хватаешь!

Шпингалет взял в руки стакан, но пить не стал.

— Кассу сняли тихо. Я ведь, тебе говорил, Черный головастый малый, все продумал в деталях. Но за одной машиной «менты» все-таки увязались. Зато мы уходили втихую. И надо ж тут случиться такому: какая-то девчонка к автомату бросилась, стала звонить. Черный не растерялся, сообразил, сукин сын, что она все видела. Словом, прихватить ее пришлось.

Вдруг глаза Шпингалета почти вплотную приблизились к глазам Фиксатого. В них горел какой-то бешеный огонь. Смешивая слова с плачем, он почти кричал:

— Не хотел я этого! Понимаешь, не хотел! Не знал, что он пойдет на такое.

Глаза Фиксатого в свою очередь презрительно сузились:

— А то что, не допустил бы?

Шпингалет ничего не ответил. Он отшвырнул стул и, покачиваясь, зашагал по комнате…

Желваки на лице Фиксатого то вздувались, то снова исчезали… Он весь закипал злостью: «Ну, Черный… Припомнишь ты меня!!»

В пьяном сознании его вдруг мелькнула жуткая мысль: «А что, если с Ритой? Черный бы не остановился…»

Усилием воли заставил себя успокоиться. Рита ведь в Москве, жива и здорова. Перед самым побегом он должен был получить от сестры посылку. И через двадцать месяцев, всего через двадцать, они бы могли встретиться и встретились бы, если бы на его пути опять не появился Черный.

У Серова была возможность рассчитаться с Черным на Колыме, где они по воле судьбы оказались в одной колонии. Черный и там был в элите уголовного мира, заправляя воровской кассой.

И тогда Серов решился… Нет, он не хотел придушить его своими руками, хотя и порывался это сделать не раз. Ему слишком дорога была свобода. Он задумал другое. Узнав, где Черный припрятал кассу, Серов выкрал деньги и выбросил их в реку.

Черному грозила смерть… Воры не простят ему пропажи своих денег.

Ножи грозили и Серову. Он понимал: единственное спасение у него — закон. Серов обратился к инспектору оперчасти и все без утайки рассказал. Его немедленно перевели в другую колонию…

Но спустя несколько месяцев Фиксатый узнал, что смерть миновала Черного. Теперь она в любую минуту могла подстеречь его. Сначала с волнением вглядывался в лица прибывающих в колонию новичков. Но шло время, а людей Черного он так и не встретил.

Зато судьба свела его с самим Черным. И боясь мести, Фиксатый бежал. Бежал от свободы, которую мог в скором времени навсегда обрести. Теперь же все рухнуло…

«А может, поступить как тогда? По закону? — порой приходила к нему мысль, и он страшился ее. — Нет, поздно. Теперь еще довесок за побег…»

Фиксатый с неприязнью смотрел на Шпингалета: «Какая ты все-таки змея! Гад ползучий! Пристукнули человека, а ты теперь, стерва, хочешь выглядеть чистеньким?»

Так и подмывало подняться и дать в эту пьяную рожу…

«Ха-ха! Стукнуть? А ты сам лучше?»

«Но я-то никого не убивал!»

«Я не убивал!» — уже без прежней уверенности сопротивлялся в нем второй человек, тот, который никогда не забывал своего имени и не хотел мириться с кличкой Фиксатый.

Из состояния оцепенения его вывел голос Шпингалета.

— Ты, гляжу, не слушаешь меня? — уставился он пьяными глазами на Фиксатого.

— Короче, — отрезал Серов.

— Куда короче? Я думаю так, — Шпингалет понизил голос до шепота, воровато оглянулся по сторонам. — Я думаю так… Денег у нас хватит. До границы доберемся. А там за кордон!

— Куда? — искренне удивился Серов.

— За кордон, говорю. — За границу, стало быть!

И вдруг Фиксатым овладел почти истерический смех. Его долговязое тело сотрясалось от приступов хохота. Лицо покрылось красными пятнами. В глазах появились слезы. Минут пять он не мог произнести от смеха ни единого слова, потом, наконец, прорвалось:

— За границу? Ты?!

Шпингалет растерянно смотрел на обессилевшего от смеха Фиксатого:

— Чего ржешь? Я серьезно. Знаешь, какая там жизнь?

— Ну и какая? — решил подразнить его Фиксатый.

Он, это ничтожество, которое двух слов связать не может, задумал такое! Что он знает? Водку да карты. Вспомнились слова Шпингалета:

— Понимаешь, не могу читать. В жизни больше трех страниц никогда не читал. В сон клонит… Гы-гы-ы, — начинал он ржать.

«Тупица! Но даже если бы ты и представлял собой что-то, я бы в жизни не пошел с тобой…»

Минуту-другую Серов молчал, потом решительно тряхнул головой:

— За кордон — не-е. Не пойду.

— Дурак! — категорически констатировал Шпингалет.

Желая поиздеваться над наивностью Шпингалета, Фиксатый вдруг произнес:

— А как ты думаешь, там воровать можно?

— Еще как, — оживился Шпингалет.

— А между прочим, в Америке, например, воров сажают на электрический стул.

— На стул? Эт как?

— Да так. Поймают на мокром деле — и станешь ты проводником электрического тока.

Электрический ток в понятии Шпингалета был чем-то страшным. И он оторопело спросил:

— Что, всех сажают?

— Ну не всех, а кое-кого. И этим кое-кем можешь оказаться ты!

— Не-е. Мне такое ни к чему…

Но, видно, мысль о побеге за границу настолько глубоко в нем засела, что, забывшись, через несколько минут Шпингалет снова сказал:

— Фикс, а что, если мы в самом деле махнем, а?

— Куда это? — делая вид, что