Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

плохо занятие провел, солдат совершил проступок… Постепенно Леонов стал замыкаться. И наедине часто спрашивал себя, прав ли он или действительно допускает грубую ошибку, теряя правильный, требуемый уставом тон в общении с подчиненными? Он мучительно искал ответа и не находил его.

Леонов почувствовал себя в этом сложном гудзенковском механизме лишним винтиком: выброси его, машина будет по-прежнему работать на полных оборотах. Ведь был же взвод три месяца без командира, и ничего — с поставленными задачами справлялся.

Он вспомнил, как принимал взвод.

* * *

В штабе Леонову обрадовались:

— Наконец-то нашего полку прибыло, — облегченно вздохнул начальник штаба. — Давно дожидаемся.

Уже через несколько минут Леонов знал, что служить ему в далеком лесном поселке.

Рота не из лучших, но и в хвосте не плетется.

Леонов хотел спросить, как ему добраться, но майор опередил. Сказал, что поезд туда ходит один раз в сутки. Сегодня уже ушел. И что если он не хочет мыкаться по вокзалам, то пусть поторопится. Через полчаса в Леснянку идет автомобиль. Старшина за вещевым довольствием приезжал. Дорога туда короче воробьиного носа. При этом майор хитровато подмигнул:

— Каких-нибудь шесть-семь часов езды — и в роте.

Когда Леонов вышел из кабинета начальника штаба, крытый тентом широкоосный «ГАЗ-66» был готов к дальней дороге. Возле него неторопливо ходил круглолицый, среднего роста прапорщик. Он с любопытством смотрел на подходившего офицера, словно по первому впечатлению хотел определить: «Каков вы, товарищ лейтенант? Приживетесь ли у нас?»

Автомобиль медленно продвигался по разбитому тракту. За три часа пути по тайге они не встретили ни одного населенного пункта.

Лишь где-то в стороне остались сторожка лесника да охотничьи зимовья.

— Еще пару раз закурим — и дома! — наконец сказал прапорщик. — Сейчас поедем быстрее.

Ухабины остались позади, и дорога пошла лучше. Борисюк все же постучал в кабину:

— Ты там не балуй. Скоростя мне ни к чему!

Вдруг грузовик резко затормозил. Послышались чьи-то голоса.

Борисюк встревожился:

— Наши! И чего они здесь?

Он весь изменился в лице:

— Никак, что случилось?

В кузов заглянул веснушчатый сержант.

— Вы чего тут, Остряков?

Остряков молчал, глядя то на прапорщика, то на незнакомого лейтенанта, словно раздумывая над тем, докладывать ли Борисюку при постороннем человеке или наедине с ним переговорить.

Но старшина роты догадался сам:

— Тревога?

— Тревога, товарищ прапорщик!

— Вот и приехали, товарищ лейтенант. Знакомьтесь, это командир отделения вашего взвода, сержант Остряков.

— Значит, к нам, — обрадовался сержант. Но улыбка моментально исчезла с его лица. — А у нас, видите…

Леонов перемахнул через борт. Сержант был не один. Неподалеку стояло шестеро солдат с вещмешками, автоматами.

— Товарищ лейтенант, разрешите мне с Остряковым?

Прапорщик вытянулся, всем своим видом давая понять, что он в полной власти этого молоденького лейтенанта и если тот возьмет как старший по званию всю полноту ответственности на себя, Борисюк пойдет в поиск.

— Связь с ротой есть? — спросил Леонов.

— Так точно, товарищ лейтенант, — откликнулся Остряков и зычно позвал. — Эргашев, ко мне!

Эргашев, невысокого росточка, большеголовый, коренастый, шаром выкатился из-за куста, где он возился с радиостанцией.

— Настроились?

— Пока нет, помехи какие-то.

— Разрешите посмотреть, товарищ лейтенант, — обратился Борисюк к Леонову.

Привыкший к обращению «курсант Леонов», «товарищ курсант», Леонов странно воспринимал обращение к нему окружающих людей как к старшему.

Прапорщик вместе с Эргашевым долго возился у радиостанции. Лейтенант не выдержал, подошел ближе. Присмотрелся.

— Говорите, с перебоями работает?.. Источники питания проверили? В порядке? Включите тумблер… Плавную настройку… Ручка фиксатора немного отошла — теперь порядок. А что с микротелефонной гарнитурой?

Установили запасную трубку. Откуда-то издалека послышались позывные… Есть связь! Командир роты приказал Острякову выполнять боевую задачу, а Леонову с Борисюком направляться в подразделение.

Остаток пути ехали молча. Прапорщик думал о лейтенанте: «Грамотный…»

Леонов в мыслях оставался там, с Остряковым. Было очень соблазнительно начать свою службу с поиска.

Машину резко тряхнуло. Крутой поворот, и водитель дал протяжный сигнал.

Выглянув из кузова, Борисюк прошептал, что идет ротный. Леонов не успел ответить, как прапорщик уже был на ногах. Соскочил с машины, поправил снаряжение и четко отрапортовал подошедшему капитану.

«Это и есть командир роты?..» А командир роты пристально смотрел на лейтенанта. Леонов еще не осознал, что же от него требуется, и тоже растерянно глядел на капитана.

— Может быть, познакомимся? — медленно проговорил Гудзенко. Похоже, он улыбнулся. Нет, улыбки не получилось. Скорее взгляд выражал недовольство: «Откуда ты на мою голову такой интеллигентный взялся?.. Мне взводный нужен, а не кисейная барышня…»

И тут только до Леонова дошло, что нужно представиться. Спохватившись, он доложил о своем прибытии.

Плотно сжатые губы. Неопределенного цвета глаза излучали холод. Губы разжались, словно сквозь решето пробились слова.

— Вот это другой коленкор! — сухо ответил ротный и протянул руку.

Леонов встретился с его взглядом. Холодок исчез. Впрочем, в глазах Гудзенко ничего нельзя прочитать. Быть может, капитан отягощен бременем свалившейся на него тревоги? Или он просто утомился? А может, он такой по характеру — неразговорчивый, замкнутый.

— Устали? — неожиданно спросил Гудзенко.

— Да нет, спасибо.

— Тогда включайтесь в занятия.

Глаза прапорщика от удивления расширились.

— Так это…

Гудзенко недовольно сдвинул брови, повернулся всем корпусом в сторону Борисюка:

— Да, учения, товарищ прапорщик.

Командир роты тут же поставил Леонову задачу: со взводом блокировать «преступника».

Леонов волновался и потому не совсем отчетливо сознавал, то ли он говорит, слушают ли его подчиненные. Заранее намеченный план знакомства с личным составом лопнул, как мыльный пузырь.

* * *

Сейчас Леонов смутно помнит, как он шел по азимуту. Назначенное время давно кончилось, а он все никак не мог найти дорогу. А когда вновь увидел знакомое поваленное дерево, понял, что заблудился… Взяв себя в руки, еще раз сверил карту, наконец, сориентировался на местности. В указанный район он вышел, когда боевая задача была выполнена другим подразделением.

А вечером его разносил командир. Леонов чувствовал, что с первого же знакомства он пришелся не по душе Гудзенко. Когда на следующий день он прибыл в роту, командир был уже там.

— Устроились? С Севастьяновым? Хорошо. А теперь к делу…

И Гудзенко повел его по караулам, на ходу рассказывая о подразделении, задачах, которые оно решает, охраняемых объектах, охарактеризовал сержантов взвода.

Говорил он сухо, отрывисто. И Леонову казалось, что капитана ни на минуту не покидало чувство неприязни, которое с первых же минут капитан стал испытывать к нему.

«Гудзенко — словно автомат, запрограммированный инструкциями и уставами», — подумал тогда Леонов. Так хотелось ему позднее разубедить себя, но с каждым днем этот вывод укреплялся. Для Гудзенко существовал лишь Леонов-взводный, А в остальном лейтенант