Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

же получается? Данилова в колонии нет и никогда не было. А был Фиксатый, которому и предназначалась записка. Это уже, Николай Иванович, не промах, это ошибка и ошибка серьезная. И не утверждайте потом, что вы не были предупреждены. Я говорил вам, говорил тогда, где и кого следует искать».

Левушкин настолько размечтался, что не заметил Ольгу Федоровну, выходившую из здания штаба колонии.

— А-а, принесли дела? Что, закончили? Так быстро?

— Да, ничего интересного, — ответил Левушкин. — Может быть, вернетесь, примите.

— Что ж, разве можно такому отказать? — улыбнулась Кострова.

— Кстати, в одном из дел не хватает приговора. Это, если не ошибаюсь, в деле Винниченко.

— Что, послать запрос? — спросила Ольга Федоровна.

Левушкин неопределенно пожал плечами.

* * *

Когда Левушкин вошел в кабинет начальника колонии, он сразу же почувствовал в напряженной тишине приближающуюся грозу. Майор за столом просматривал какие-то бумаги. Рядом с ним сидел инспектор уголовного розыска Никитин. Кошельков стоял у окна, повернувшись спиной к двери.

— Разрешите, товарищ майор.

Начальник колонии, не поднимая головы, молча кивнул. Несколько секунд в комнате царило молчание. Его нарушил глухой голос майора.

— Скажите, Левушкин, вы достаточно внимательно просматривали дела, порученные вам капитаном Кошельковым?

— Да, конечно, товарищ майор, — ответил Левушкин, быстро взглянув на Кошелькова. Тот все еще неподвижно стоял у окна.

— В каком виде вы нашли дела?

— По-моему, все в порядке, товарищ майор, — Левушкин почувствовал, как лицо его заливает краской.

— А у нас есть несколько иные сведения. Вот смотрите, только что получено, — и майор протянул Левушкину какую-то бумагу.

Лейтенант никак не мог сосредоточиться. Строчки у него прыгали перед глазами. И вдруг глаза его как-то сами собой вырвали из танцующих строк короткое слово: «Данилов».

Кошельков резко обернулся:

— Скажите, товарищ лейтенант, почему вы не доложили мне об отсутствии в деле Винниченко одного из приговоров?

— Да, но я, — попытался оправдаться лейтенант, — я предупредил Ольгу Федоровну об этом.

— Вам было приказано, — всегда невозмутимый Кошельков повысил голос, — вам было приказано со всей тщательностью проанализировать дела осужденных. Вы, лейтенант, отнеслись к распоряжению безответственно. А результат — три дня потеряно.

Левушкин не слышал ни последних слов Кошелькова, ни того, что выговаривал ему майор. Одна мысль сверлила его мозг, одна мысль не давала ему покоя: Кошельков и на этот раз оказался прав! И Левушкин в душе ругал себя словами гораздо более страшными, чем те, которые обрушил на него начальник колонии.

Желая как-то разрядить атмосферу, Никитин миролюбиво произнес:

— Молодости свойственно ошибаться, Николай Иванович. А знаете, он на меня произвел неплохое впечатление.

Кошельков только махнул рукой. Некоторое время они молчали. Когда через несколько минут Кошельков вновь заговорил, голос его был по-прежнему спокоен. Обращаясь к начальнику колонии, он сказал:

— Удалось установить одну любопытную деталь. К записке на имя Данилова причастна некая Пронина. Да вы ее отлично знаете — буфетчица с нашей станции.

Начальник колонии усмехнулся:

— Что, старые лавры ей покоя не дают?

Услышав фамилию женщины, Никитин едва удержался, чтобы не вскочить со стула. В его папке лежал только что полученный ответ:

«Пронина Анна Ивановна, 1942 года рождения, после отбытия наказания проживала в Задонске, откуда в ноябре 1970 года выехала на постоянное место жительства в пос. Отрадный…»

Ноябрь 1970 года… Месяц спустя после ограбления сберкассы в Задонске. Никитин чувствовал, что в его руках сейчас, возможно, основная нить.

Он вспомнил свой разговор со следователем прокуратуры Воронцовым:.

— Я полагаю, что убитая в Дачном женщина не связана с ограблением сберкассы, — говорил тогда Воронцов.

Ему же, Никитину, казалось, — более того, он был уверен, — что убитая из одной шайки с грабителями.

«Итак, Пронина связана с Винниченко. Жила с ним в одном городе. Уехала сразу же после ограбления. Не слишком ли много совпадений?»

Доводы Воронцова уже не казались сегодня Никитину столь необоснованными.

…Они стояли с Леоновым на крыльце дома. Шел дождь. Капли стекали по лицу Левушкина, но он не замечал их.

— Ты думаешь, тебя отстранят от расследования? — спросил Леонов.

Левушкин тяжело вздохнул:

— Конечно! Ты не знаешь старика. Если отстранят — это еще полбеды.

Он что-то хотел ответить, но в этот момент сквозь дождевой сумрак блеснул луч фонарика.

— Левушкин, ты, что ли? К Кошелькову быстро, — раздался голос дежурного помощника начальника колонии.

Перед Кошельковым лежало дело Винниченко.

— Наблюдение за Черным возьмете под свою личную ответственность. Имейте в виду, дело вам придется иметь с опытным, матерым преступником. Впрочем, здесь все есть, — Кошельков побарабанил по синей обложке пальцами. — Надеюсь, на этот раз вы изучите бумаги более внимательно.

Взгляд Левушкина упал на приколотый к папке листок. Знакомым почерком Кошелькова было написано: «Винниченко-Данилов».

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Возможно, я бы на этот шаг и не решился. Ну посудите сами, явно за ней ухаживает сержант. Она ему отвечает симпатией. А я? Вроде бы про запас. Но есть же у меня мужская гордость? Думал, что есть. А выходит, что нету. Не выдержал я характера. Вообще-то, если говорить откровенно, может быть, и выдержал бы, если бы не этот приказ… Приказ, которого я ждал с первого дня службы.

Но распространяться на этот счет не буду. Скажу только — штука действительно серьезная. Сколько пробуду на задании — неизвестно.

Конечно, зарекался забыть дорогу к комбатовскому домику, выкинуть все это из головы. Если по-честному, письмо Вале написал, чтоб, как говорится, отвлечься. Подло, конечно, понимаю. Девчонка она славная. Правда, вот тихая. А письмо забавное прислала — радость-де у нее… Пятнашка отелилась, и теленок с белой отметиной на лбу. Андриан Никодимыч, наш бухгалтер, на пенсию собирается. Валька, Валька… Пятнашка… Теленок…

Старался забыть о Нине. Понемножку даже стал забывать, или казалось, что стал забывать. А вот сегодня чувствую — не могу. «О доблестях, о подвиге, о славе я забывал на горестной земле…» Ты хоть слышала такие слова?

Встретились. Я молчал. Она что-то насчет моего характера проехалась. И что, по словам Острякова, я больше всех ему хлопот доставляю. Я ответил ей, что, видимо, от ревности у него все это.

Нина рассмеялась. Лицо ее оживилось. На подбородке появилась знакомая ямочка.

— А знаете, еще что Виктор говорит? Что вы справедливый и вас очень любят в отделении.

Так-то я и поверил Острякову. Он ей это напевает, когда я по его милости на кухне картошку чищу. Но, может, все это она говорит, а не он?

Звонко рассмеявшись, Нина сорвала ромашку: я не успел оглянуться, как цветок оказался в моей шевелюре:

— А вам идет!

Я вскочил. Забыл совсем… И вправду забыл, что принес Нине букет. Вручить не решился.