Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

— Ты рапорт забыл?

Анатолий махнул рукой:

— Ладно, пошли…

* * *

— Пора бы, комиссар, и начистоту поговорить? — вдруг произнес Гудзенко.

— Если откровенно, нравится мне коллектив, однако…

Алексей помолчал.

Гудзенко это молчание воспринял как нежелание объясниться по душам.

— Мы же договорились, комиссар…

— Точно, был такой уговор — начистоту, — сказал Алексей. — Не нравится мне кое-что.

— И что же? — осведомился Гудзенко. В его томе слышалось раздражение: дескать, не успел с ротой ознакомиться, а уже критиковать. Нужно поработать сначала.

— Кажется мне, что командир роты не опирается на коммунистов. Работают они как бы на ощупь. А без перспективы — нет движения.

— Может, не нравится моя форма обращения с людьми? — предположил Гудзенко.

…Вспомнилось, как однажды распахнулась дверь и в комнату вошел расстроенный Леонов…

— Как ни старайся — все не так… Одни разносы, — в сердцах сказал он…

— Да-да, чувствую, вам не нравится моя резкость? — уточнил Гудзенко.

— Если по-партийному, — Алексей посмотрел в глаза командиру, — не по мне ваша сухость в разговоре с подчиненными и ваше непререкаемое: «Я сказал — точка».

— Но командир — единоначальник. У него есть права?

— Это все верно, Аркадий Васильевич, — заметил Костицын. — Но нам нужно совместно заботиться о поддержании в коллективе здорового климата. Вот взять Леонова. Рапорт об увольнении написал. А поинтересовались ли вы как коммунист, почему он порой вял, не инициативен?

— Леонов неорганизован, — сдерживая себя, чтобы не сорваться, ответил Гудзенко.

— Согласен. Но вместе с тем… Вчера на кроссе людей так зажег, что пришли первыми. И в стрельбе у него взвод лучший. Вот вы, Аркадий Васильевич, о своей резкости сказали, Наверное, чувствуете сами, почему порой вас люди избегают. Но наверняка думаете, как найти контакты…

Тогда Гудзенко ничего не ответил. Человеку самолюбивому и гордому, ему было совсем не просто так сразу признать правоту замполита, но и забыть этого разговора он не мог. И чем чаще вспоминал его, тем убедительнее казались ему доводы молодого политработника.

Кострову на вопрос — сработался ли он с новым замполитом, чистосердечно ответил, что Костицын ему нравится. Хотя сказать определенно, чем именно нравится, Гудзенко пока не мог. В одно он уверовал: что имел о лице Костицына надежного заместителя.

* * *

— Ты чего в последнее время ходишь как потерянный? — Левушкин достал пачку «Столичных». — Кури.

— Нет, не хочу.

— Ну, так ты чего расстроенный? Неприятность с Гудзенко?

— Да нет, скорее с самим собой.

— Ого, это нечто новое! Чувствую влияние твоего соседа.

— Причем тут сосед, я и сам понимаю.

Левушкин с удовольствием затянулся. Ответил раздумчиво, не торопясь.

— Ты знаешь, Костицын на всех нас произвел хорошее впечатление. Отличный парень.

Леонов оживился:

— Ты помнишь, как мы жили до его приезда? Внешне вроде бы все на своих местах. Но вот не хватало чего-то целостного, объединяющего нас. А с его появлением мы вроде бы стали теснее, ближе друг к другу. И посмотри, как изменился наш старикан. Все-таки он стал другим. Мягче стал, человечнее.

— От Веры есть что-нибудь? — вдруг спросил Левушкин.

— Нет.

— Слушай, сегодня вечером заглядывай ко мне. Посидим, потолкуем. Клава что-нибудь приготовит. Во сколько ты кончаешь занятия?

— Как всегда.

— В пять?

— В пять-то в пять, да помимо всего инструктаж, так что не раньше семи освобожусь.

— Так я жду.

Когда вечером Леонов зашел к своему другу, он был приятно удивлен. Первым, кого он увидел, был Костицын.

— Надеюсь, что вас представлять не надо друг другу? — засмеялся Левушкин…

* * *

— Товарищ лейтенант, вас командир роты вызывает, — доложил дежурный.

«Зачем это я ему понадобился? — удивился Леонов. — Во взводе вроде бы все в порядке. А у Гудзенко вызов — очередная накачка…»

Ротный был в канцелярии один.

«Интересно, о чем разговор?» — с любопытством посмотрел на Гудзенко Леонов, пытаясь по его взгляду предугадать настроение ротного.

— Какую, Анатолий Константинович, вы лекцию подготовили? — неожиданно спросил Гудзенко.

— Чайковский и Пушкин.

Какое-то подобие не то улыбки, не то усмешки мелькнуло на лице Гудзенко.

— В батальоне выступили, а в роте?

Леонов смутился. Ему вдруг послышалась в голосе капитана чисто человеческая обида.

— Готов прочитать и в роте, — ответил лейтенант.

— Вот и договорились, — дружелюбно произнес Гудзенко.

Вечером Леонов рассказывал Костицыну о разговоре с капитаном.

— Так о чем будешь читать лекцию? Ага, о Чайковском и Пушкине. Ну и хорошо, — в раздумье проговорил комиссар. И про себя отметил: «Это, конечно, не случайно. Это как бы воспоминания о дорогом человеке, о Вере, которая сейчас так далеко».

…Тогда же капитан Гудзенко без всякого перехода вдруг спросил Леонова:

— Кого возьмете с собой на выполнение боевой задачи?

Лейтенант ответил почти не раздумывая:

— Острякова, Арбекова, Абашидзе. И…

На лице Гудзенко появилась улыбка:

— И Степанова, конечно?

— И Степанова, товарищ капитан. Если вы не возражаете… — тут же осекся.

«Конечно, сейчас ротный возразит. Скажет: Снова Степанова? Мало он вас подводил?» А я все-таки возьму его, товарищ капитан. Возьму».

— А чего мне возражать, если командир взвода настаивает? — все так же спокойно произнес Гудзенко. — Вот что, товарищ Леонов. Вам придется в Отрадном операцию провести следующим образом…

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Вот уже несколько дней инспектор уголовного розыска ходит по зоне. Я вижу его сверху, с вышки, то у мастерских, то у котельной, то у самого люка, который в тот памятный день вызвал подозрение у Острякова.

Сегодня утром столкнулся с ним около КПП.

Никитин узнал меня. Улыбнулся, поздоровался. Попросил на минуту задержаться. Когда остались вдвоем, спросил, не замечал ли я что-либо подозрительное в поведении вольнонаемных шоферов? К сожалению, ничего интересного я сообщить капитану не мог.

Острякова почти не вижу. Несколько суток он в розыскном наряде. Когда вчера появился в казарме — не узнал его. Глаза красные от бессонницы.

Подошел ко мне:

— Тебе Леонов говорил?

— Говорил.

— Внимательно изучи словесный портрет, — и как-то тепло, сердечно произнес: — Будь осторожен. Не прогулка предстоит.

Об этом же сегодня говорил нам и прапорщик Борисюк, парторг нашей роты. Советовал быть особенно внимательными, о бдительности напоминал.

Конечно, и ротный, и Леонов, и Борисюк с Остряковым хотят, чтоб каждый из нас был внутренне собран, внутренне готов для розыска.

Я вот читал недавно о Климашевском. У меня даже где-то осталась выписанная цитата.

«Взята одна траншея гитлеровцев, вторая…

— Товарищ комиссар, справа в лощине — немцы! — крикнул Климашевский и, не дожидаясь команды, открыл огонь из автомата по врагу.

Вот уже близка и третья траншея… И вдруг Климашевский увидел за большим камнем немца, целившегося в комиссара. Аркадий нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало: магазин был пуст. Тогда заместитель политрука бросился вперед