Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Думаю над тем, что заставило замполитрука решиться на такое?

Мне кажется, это — не порыв, не вдруг. А не результат ли это той самой собранности, внутренней готовности, о которой сейчас нам говорят наши командиры?

В ОТРАДНОМ

День сегодня выдался прямо сумасшедший. С утра буфетная дверь не переставала хлопать. Нюрка только и слышала:

— Пару бутылочек.

— Покрепче не найдется?

— Бутерброды есть?

А тут еще, как назло, голова с утра раскалывалась на части. Зря она пошла вчера к бабке. Но та привяжется, разве отстанешь.

— Хватит тебе, девка, одной куковать. Заходи ко мне, кое-кто будет.

Выпили они тогда прилично. Блондин ей не понравился, мелкий больно. А тот высокий, чернявый ничего, даже красивый. Увязался провожать, но в комнату она его все-таки не пустила. Ох, мужики, все одинаковые.

Уж казалось бы, должна была привыкнуть к подобному. Но нет. Как выпьет, на другой день хоть больничный проси. Еле доработала до конца смены. «Сейчас приду домой и прямо в постель…»

На крыльце она долго рылась в сумочке, пока наконец нашла ключ, и только теперь заметила, что дверь в комнату открыта.

«Пришел, сволочь», — догадалась она.

— И давно сидишь? — она швырнула на стол сумку и зло посмотрела на Шпингалета.

Сидел он, видимо, долго, потому что похозяйничать успел основательно. На столе стоял уже наполовину пустой графин с квасом, валялись остатки колбасы.

«Полкило, подлец, умял».

— Ты когда на постель ложился, ботинки бы хоть снял! — проговорила Нюрка, встряхивая одеяло. — Зачем пришел?

Шпингалет шмыгнул носом:

— Сядь, разговор будет.

В глазах Шпингалета Нюрка уловила тревогу.

— Что это ты как пришибленный?

Шпингалет скривился:

— Сама не знаешь, что ли? Пантюхина взяли… Слизняк, — вдруг Шпингалет полоснул по лицу Нюрки ненавидящими глазами. — Тебя, дуру, послушал. С завхозом я чисто разделался, все концы в воду. А этому мелочь оставалась. Паспорт должен был мне передать. И попался. Видать, малого раскололи.

— А что? — встревожилась Нюрка.

— Не бойсь, ты у них пока в чистеньких. Петрович уж больно большой интерес ко мне стал проявлять. Третью ночь из-за него дома не ночую. Ну ладно, не об этом речь.

На желтом, помятом лице Шпингалета появилось какое-то подобие любопытства:

— Фиксатый был у тебя?

— Надоели вы мне хуже горькой редьки! Говорила же тебе не приходить сюда. Что надо, переслала ведь… Что ему еще от меня надо?

— Не ему.

— Тебе, что ли?

— Мне что? Мне от тебя тоже ничего не нужно. Но есть один человечек, который очень до тебя охоч.

— Тут охотников много всяких. Что за фраера были вчера у бабки, не твои?

Шпингалет хмыкнул:

— Ты какого выбрала? А может, ты с обоими?

— Зачем, спрашиваю, пришел? Говори и уматывай.

Шпингалет не спеша вылил в стакан остатки кваса, выпил, громко чавкая, не спеша дожевал колбасу, закурил и, уставившись на Нюрку сальным, липким взглядом, протянул:

— Об тебе, говорю, человек один больно интересуется.

— Ну, это я уже слышала. Кто?

Шпингалет перегнулся через стол и, дыша Нюрке прямо в лицо, прошипел:

— Черный велел нам с тобой Фиксатого ни на шаг не отпускать.

При слове «Черный» Нюрка вздрогнула. На лице выступили красные пятна.

— Слушай, Шпингалет, — быстро, жадно глотая слова, заговорила Нюрка. — Можно ли его как-нибудь оттуда?.. Извелась я вся ожидаючи…

Вдруг Шпингалет захихикал:

— А ты не боишься? Ведь, поди, не разок согрешила.

Нюркины глаза презрительно сузились:

— Думаешь, не знаю, что ты первый, гад, ему обо всем навякаешь?

— А это уж по твоему поведению смотреть будем.

— Чего сделать должна, говори?

— Передашь нам сидорок с одежонкой и кое-какими бумагами… Через своих.

— Через кого это через своих?

— Ну-ну, Черный возражений не любит. А он будет ждать.

Нюрка вся встрепенулась:

— Где?

— Я задержу Фиксатого на кордоне.

Шпингалет хмыкнул:

— Представляю себе эту встречу. А кто передаст? — вдруг спохватился Шпингалет.

— Чубарова Ваську знаешь?

— Это который с Сонькой Монаховой разошелся?

— Он самый. Он и передаст, — после некоторого раздумья ответила Нюрка. — Куда привезти-то?

— Сказал же, что на кордон. Через сутки пусть подъезжает…

За Шпингалетом захлопнулась дверь. Несколько минут Нюрка неподвижно сидела, широко раскрыв глаза. Беспокойство, поселившееся в ней с той минуты, когда она увидела в комнате Шпингалета, постепенно перерастало в тяжелое предчувствие.

«Только бы увидеть его, только бы увидеть, — стучало в висках, — а там будь что будет».

* * *

Степанов получил письмо от Валентины перед самым выходом в розыск. И, может быть, от того, что минута была необычная, письмо обрадовало. Вскрывал конверт на ходу.

«Дала себе слово не писать одному противному мальчишке, да вот не удержалась. А теперь вот пишу и ругаю себя за то, что пишу. Да уж что поделаешь, коль начала.

Знаешь, что тут у нас недавно случилось? Ферма чуть не сгорела. Ураган пронесся. Замыкание вышло. Чем бы все кончилось, сказать не могу. И кто выручил? Никогда не догадаешься. Колька твой. Он у нас сейчас практику проходит. Надо же, не растерялся — успел выключить рубильники. Вообще ты его теперь не узнаешь. Вытянулся ростом. Возмужалый такой. До чего на тебя похож…

Вчера дед Антип меня с девчонками на тот берег перевозил. Помнишь заливной луг у Черного бора?..»

Будто пахнуло на Сашку сегодня полынь-травой. Так ясно, так ярко увидел он поля за околицей, росный луг, сбегающий к реке, до самой воды склоненные ветви ивы, старую рассохшуюся лодку на мели, деревянный мосток, где с незапамятных времен бабы полоскали белье.

«У деда Антипа новоселье было. Чуть ли не все село сошлось. Дед сидел грустный, задумчивый. Тяжело ему, конечно. Помнишь, еще детьми бегали в его покосившуюся пятистенку…»

Еще бы не помнить! Они с Валькой босоногие, чумазые, что есть духу несутся с крутого склона к реке. На берегу почти у самой воды вросла в землю изба старого Антипа. Солнце только-только лениво выкатывается из-за верхушек сосен. Дед Антип уже возится со своими вершами.

— Дедусь, поймал что-нибудь? — кричит Валька, подбегая к плетенному из прутьев садку и заглядывая внутрь.

— Цыц, пострелята, ишь разгалделись! — добродушно ворчит старый Антип, проверяя верши, прежде чем их снова опустить в воду.

Ребята знают, что расставив свои спасти и вдоволь наворчавшись, дед зайдет в избу и вернется оттуда с горячими, чуть пахнущими дымком початками кукурузы или принесет им морковь и яблоки. Но даст не сразу. Спрячет крепкие жилистые руки за спиной и, усмехаясь в обвислые седые усы, пробасит:

— А ну, кому вершки, кому корешки?

Пока Сашка