Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

— Ты напрасно расстраиваешься, Анатолий. Не было его здесь, — произнес Левушкин.

Леонов молча курил, глядя на быстро покрывающееся дождевыми каплями лобовое стекло.

— Был, — проговорил Леонов, все еще не открывая взгляда от дороги.

— Откуда ты знаешь?

— Его видел здесь человек, которому я не могу не доверять.

Левушкин вопросительно посмотрел на друга.

— Да не мучь ты себя догадками, все равно не догадаешься.

Левушкин обиженно отвернулся.

— Его видела здесь Нина.

Леонов снова смотрел, как сбегали по стеклу струнки дождя.

— Нина?

Леонов молча кивнул. Он вспомнил, как вчера встретил дочку комбата. Она искала отца. Но Кострова в эти дни поймать было трудно. Нина обрадованно бросилась навстречу Леонову:

— Анатолий Константинович, как хорошо, что я вас встретила. Нигде не могу найти папу.

— Что-нибудь случилось?

— Я давно собиралась сказать ему одну вещь, да никак не дождусь. Трое суток папа дома не появляется. В розыске все. А вчера встретила бабку, которая приносит нам молоко, и вспомнила…

— Поэтому ты Степанова и отправил к дому у ветлы? — спросил Левушкин.

— Если Серов был в Отрадном, то есть два наиболее вероятных места, где он мог остановиться…

Инна очень обстоятельно и толково рассказала ему о том, как она ехала поздним рейсом в Отрадное и как невольно обратила внимание на странного человека в серой кепке. И вдруг встретила его у…

— Что ты говоришь? У той самой Нюрки, из окна которой выпорхнул незадачливый ухажер? — рассмеялся Левушкин. И нахмурившись добавил: — Видимо, к этой красотке заглядывают не только ухажеры…

Нина все эти дни очень волновалась. Она чувствовала, что между человеком, которого случайно встретила в автобусе, и тем, кого сейчас искали и Саша Степанов, и командир роты капитан Гудзенко, и ее отец, комбат Костров, была какая-то связь…

— А когда я ей показал фотографию Серова, она даже в лице изменилась. Так что, сам понимаешь, сомнений на тот счет, что Фиксатый тут был, у меня не имеется, — сказал Леонов.

— Но сейчас его в Отрадном нет, это точно, — пытался успокоить товарища Левушкин.

— Тебе от этого легче? Мне нет, — ответил Леонов…

* * *

Участковый стряхнул с сигареты пепел и привычным движением большого пальца сдвинул на затылок фуражку, устало провел ладонью по глазам.

— Сведения имею, — тяжело роняя слова, проговорил он.

— Это еще какие сведения?

Сидевшая напротив него молодая женщина бросила на участкового равнодушный взгляд.

— А вот такие, что ходят к тебе всякие непотребные типы.

— Это что еще за «непотребные»! — возмутилась женщина. На хорошеньких губках появилось обидчивое выражение.

— Не потребные обществу нашему, вот какие.

— Будь другом, Петрович, назови, если знаешь.

— Назову, назову, не торопись. Думал, у нас откровенный разговор получится. Ну, а теперь вижу, без бумаги нам не обойтись. А бумага такая есть.

Он полез в ящик стола, долго рылся в карманах в поисках очков, найдя их, пробежал глазами уже знакомые строчки.

«Восемнадцатого числа я зашла к гражданке Прониной за лекарством… Мне показалось странным, что Нюра долго не открывала. Когда, наконец, я вошла в комнату, то увидела в пепельнице две дымящиеся папиросы. На стуле лежала серая буклевая кепка с потертым козырьком. Такую кепку я видела несколько часов назад в автобусе на человеке, который мне показался подозрительным. И, как позднее выяснилось, по приметам он напоминал…»

— Петрович, ты дела шить известный мастер. Скажи лучше, о чем речь? — перебила его Нюрка. Было заметно, как задрожал от волнения ее голос.

— Ты мне по существу отвечай! — насупился участковый.

— А если по существу, так я тебе вот что скажу: поищи-ка ты его в другом месте.

— Не подскажешь ли, где? Уж не у Шпингалета ли?

— Может, и у Шпингалета, — с наигранным равнодушием ответила Нюрка.

* * *

— Ну ладно, оставим это, — Петрович положил в ящик стола записку и поверх очков посмотрел на Нюрку. Сейчас он напоминал большую нахохлившуюся птицу. — Так, значит, вот что. Насчет сидорочка отказываться, думаю, не будешь. Любопытно бы узнать, кому мешочек предназначался?

Сейчас Нюрка сидела вполоборота к участковому и как ни в чем не бывало пудрила нос:

— Не знаю, Петрович, не знаю. Что ты от меня хочешь, не пойму. Сидорок какой-то придумал.

— Васька Чубаров был у тебя?

— Кто был, тот сплыл. Поминай как звали, — она рассмеялась. Смех получился неестественный.

— Помянем, всех непременно помянем, — спокойно проговорил участковый. — Значит, показания давать отказываешься?

— Отказываюсь. Все, что ли?

— Пока все.

Нюрка, встала, пошла к выходу. У порога остановилась:

— Вечером в буфет ко мне загляни. Сервелат обещались привезти.

— Сервелат не потребляю, зубы шалят. — Петрович снял очки, аккуратно положил их в футляр и спрятал во внутренний карман. — А вот зайти — это уж я непременно зайду…

Ночью Петрович несколько раз приходил на Матросскую, где жил Шпингалет. Но квартира была пуста, и до утра в ней так никто и не появился.

* * *

Никитин застал Петровича в сельсовете. Участковый только что вернулся от Прониной.

— Ну и баба, — не то с раздражением, не то с иронией произнес Петрович. — Тертый калачик. Ты ей слово, а она тебе десять. Но и мы не лыком шиты. Ишь ты, нашла козла отпущения. Моя, дескать, хата с краю. Шпингалет у нее виноват. Орла-то этого мы и сами знаем. Завхоза ведь он ограбил. Деньжата, видно, ему на что-то понадобились. Напарника его взяли, а Шпингалет скрывается где-то. Но ничего, вылезет из своей крысиной поры.

— А сама Пронина что за птица? — спросил Никитин.

— Пронина-то? Так, по работе, к ней претензий вроде нет. До нее буфетчица была, так та без зазрения совести могла и обвесить и сдачи недодать. А эта — нет. Пьяному иной раз и то сдачу копейка в копейку отдаст. Однако ж на честность ее я положиться не могу.

— Что так?

— Вьются вокруг нее какие-то темные личности, Как-то в перепродаже краденого была замечена. Опять же в личной жизни не очень чистоплотна. Ну, чего далеко ходить, да вы и сами знаете. — Он придвинул свой стул поближе к Никитину. — Ну вот скажите, станет честный человек в контакты разные вступать?

Никитин знал, что Петрович имеет в виду случай с перебросом записки в зону.

— Ну что у нее там за дела с осужденными? Значит, думаю я, ниточка тянется давненько.

Своим привычным жестом Петрович поправил как всегда сползающие с носа очки, вытащил из кармана платок, трубно высморкался и продолжал еще более интригующим тоном: