Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

class="p1">— Вот, Сергей Владимирович, какая штука. Приехала, значит, она к нам. Одну минуточку. Дайте-ка я вспомню. Ну точно, это осенью, когда у Малининых меньшой из армии пришел и на Нинке Петровой женился. Сами понимаете, я всех местных наперечет знаю. И вдруг на свадьбе ее встречаю. Ну, не запомнить нельзя было. Хороша девка. Броская. Все наши ребята к ней, как мухи на мед. Думал, родня какая к молодым пожаловала. А потом как-то на улице ее встретил. Да, но я не о том. Вот что хотел сказать. С полгода, наверное, не работала. Дом купила и довольно сносный. И вообще жила на широкую ногу. Откуда деньги-то такие? Но с другой стороны, мало ли! Сбережения… Муж покойный оставил… Всякое бывает. И тут вдруг история такая вышла.

Никитин очень внимательно слушал рассказ Петровича. Старый участковый словно знал, что именно интересует инспектора, и, не дожидаясь вопросов, рассказывал о Прониной как раз то, что в первую очередь нужно было Никитину.

Чем дольше размышлял Никитин над словами Петровича, тем больше утверждал себя в мысли, что в ограблении сберкассы в Задонске принимала участие именно Пронина.

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Вчера мы вернулись из Отрадного поздно. И хотя устал я зверски, уснуть никак не мог. Закрою глаза — сразу же передо мной расстроенная физиономия Яблокова, бабка Параска. Одного в толк не возьму: неужели Нина о ней ничего не знала? Помню, как на КПП она разговаривала с бабкой, как со старой знакомой. А может, Яблоков что-то сочиняет?

Пытался во всех подробностях восстановить нашу первую встречу с «милой старушкой».

Второй пост. Значит, справа от меня, ближе к забору, как раз мастерские… Она появилась метрах в пятидесяти, у боярышника. Постой, во сколько же это было? Да, точно, перед сменой кочегаров в котельной. Я хорошо помню, как несколько осужденных прошло мимо мастерских.

Кошельков спрашивал, когда я слышал крик птицы? Когда же это было, до появления козы или после?

«Допросить козочку надо», — зубоскалили тогда ребята. Да, если бы это можно было сделать! Возможно, козочка кое-что и рассказала бы. Всего один вопрос, рогатая: ты действительно в ту ночь заблудилась или тебя привели к зоне?

Потерявшаяся коза. Старуха. Внук с «богатым» прошлым. Зона. Ночной крик птицы. Что-то странное есть во всем этом. Чувствую, что связаны они одной цепочкой…

Надо посоветоваться с Эргашевым. Наверняка завтра вернется из наряда.

…Вот тебе на! Кошельков сообщил о том, что Фиксатый сумел уйти от розыскного наряда. Ну и дела. В поиск теперь включаются другие подразделения полка.

Леонов формирует группу для выезда в соседний район. Интересно, кого он возьмет с собой? По тому, как равнодушно проходит мимо меня Остряков, предчувствую, с собой не возьмут.

Смотрю на Острякова и никак не могу понять его. Говорил он со мной в последний раз дружелюбно, словесный портрет советовал подробнее изучить, а теперь снова или полное равнодушие, или придирки. Видел его с Ниной. Меня не заметили. О чем-то увлеченно болтали.

Со мной что-то происходит. Толком сам не пойму, что… Красивая она. Умница. Все верно, все правильно. А вот того волнения, которое появлялось раньше, уже нет. Нина чувствует это. Да и как тут не понять. Встречи все короче, и она догадывается, что я, если их не избегаю, то по крайней мере не ищу… Может, я испугался, отступился от чего-то большого? Да нет, пожалуй. Тут дело в сердце, которому, как известно, не прикажешь.

«Из твоих писем не совсем ясно, что же ты решил. Вернешься ты или останешься в армии?»

Я чувствовал, что Николай неспроста задает этот вопрос. Вообще последнее время мне кажется, что начинаю испытывать большую ответственность перед братом. Раньше все было проще: он был сам по себе, я — сам по себе. Его жизнь проходила незаметно для меня. Просто было не до него. И вырос он как-то незаметно. В одно, как говорится, прекрасное утро вошел и сел за стол долговязый, нескладный парень, и на вопрос отца, где он был вчера вечером, ответил:

— Где был, батя, там нету.

Бывало, за такие выходки ему доставалось. Но сегодня отец промолчал.

А братик мой порывисто встал, отодвинул стул и молча вышел из комнаты. Помню, как отец посмотрел на меня в эту минуту. Были в его взгляде и огорчение, и упрек. Мне захотелось догнать Кольку и хорошенько отколотить его.

С того вечера появилось в моем отношении к брату какое-то новое чувство. Я вроде перед тем, как сделать шаг, должен был оглядываться, смотреть на самого себя Колькиными глазами.

«…Вернешься ли ты или решил остаться в армии?»…

Вот уже два дня, как я получил письмо Николая, но до сих пор не смог ответить.

О моих перспективах часто спрашивает и Нина. И, пожалуй, из всех вопросов этот вопрос для меня самый трудный. И не только для меня. Кое-кто из «старичков» уже успел побывать на крупном заводе, в областном центре, а самые дошлые даже списались с комсомольскими стройками.

Как строить жизнь дальше? И чем больше думаю об этом, тем все чаще мысль возвращается к родным местам.

Иногда я представляю себя где-то в Норильске или где-нибудь на большом предприятии в Подмосковье, а то вдруг начинаю ловить рыбу на траулере в Атлантике, строить ГЭС в Саянах. Все интересно, заманчиво, влечет своей новизной. Но быстро проходит. И вдруг закрадывается в сердце непонятная тоска, будто отрываешься от чего-то родного и близкого. А потом вдруг снова мысль: останешься дома… Работа. Колхоз. Тракторы. Земля, не отпускающая тебя ни на минуту: отсеялся — жатва, а там — зябь, зимний ремонт, и снова сев. И если у тебя выходной, то раз в году. А ведь в городе кто-то, может быть, идет вперед, «растет», как теперь модно говорить, делает карьеру…

Тогда почему — закрою глаза, и стоит неотступно предо мной поле. И трактор, запасные части к которому (черт бы их побрал!) достать-то не так просто. Бухгалтер Никодимыч. Тетка Степанида — корень села, сама мудрость и совесть колхоза.

И когда подумаешь о том, что все это может остаться где-то далеко от тебя, сразу появляется ощущение одиночества, словно ты обкрадываешь себя, теряешь что-то важное и, может быть, единственно ценное в жизни.

Как ему объяснить все это?

Я не знаю, конечно, что ты там. Колька, надумал. Одно мне было и остается не по душе — твое верхоглядство. Ну, посуди сам. В восьмом классе бросил учебу, пошел работать. Потом — вечерняя школа. Подался