Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

и должны строго выполнять ее законы, — улыбка с лица Левушкина исчезла, голос звучал твердо и убедительно. — Повторяю, преступник опытный. Может пойти на все. Поэтому надо быть очень осторожными.

Офицер достал из портфеля пачку фотографий:

— На всякий случай возьмите по снимку.

Федор Кузьмич, когда до него дошла очередь получать фотокарточку, отказался ее взять:

— Запомнил и не ошибусь.

Степанова назначили старшим группы, и которую вошли Пальчиков и местный киномеханик Яблоков, и послали на окраину Отрадного.

Яблоков, парень лет восемнадцати, был взволнован и с нетерпением посматривал на часы: ему хотелось скорее идти к месту засады.

«Выдержки у него нет», — отметил про себя Сашка.

* * *

Трудно было заранее предугадать, у кого мог Фиксатый найти пристанище в Отрадном. Леонов вместе с Петровичем расставили людей так, чтобы взять под наблюдение все подступы к селу. У домов, где, по предположению односельчан, скрывается Серов, были выставлены усиленные группы.

Яблоков хорошо знал маршрут и потому, желая показать перед Сашкой свою осведомленность, предложил ему к хате бабки Параски пойти самым кратчайшим путем.

Минут пятнадцать пробирались какими-то задворками, и Сашка уже подумал, что они на месте, когда шедший впереди Яблоков уперся в плетень.

— Фу ты, опять перегородили! — с досадой сказал он и повернул назад.

Дорога спустилась к яру, мимо конопли, прямо к маленькому ручейку, через который был сооружен шаткий мостик, наполовину размытый недавним ливнем. Степанов, засомневавшись, спросил Яблокова, не заблудились ли они.

— Это я-то? — обиделся Яблоков. — Если не верите, то можете в обход селом пройти.

— А все же далеко еще? — не выдержал Пальчиков.

— Рядом, — ответил Яблоков.

Наконец, у высокой разлапистой вербы он остановился:

— Ее хата.

Старуха жила одна. Хата ее покосилась и будто под тяжестью лет глубоко, почти по самые окна, ушла а землю. Плетень обветшал и местами обломился. Лишь верба по-молодому кудрявилась и, словно наперекор запущенному дому и одряхлевшей старухе, своей нежной листвой поднималась вверх и уже была вровень с камышовой крышей.

— Может, на вербу залезть? — предложил Пальчиков. Но Сашка его не поддержал. С вербы лишь просматривался освещенный лунным светом огород, совсем не было видно улицы. Пальчикову он приказал засесть в стороне, в кустах сирени. А сам с Яблоковым устроился у плетня — видно и двор, и улицу.

— Почему ваши думают, что здесь он мог остановиться? — спросил Сашка.

— Тут, понимаешь, сложное дело, — вдруг переходя на «ты», заговорил Яблоков, придавал своему тону и словам какую-то особую весомость. — О колдуньях деревенских слыхал?

— О колдуньях? — засмеялся Сашка. — Она что, колдует?

— Если бы она жила в девятнадцатом или в восемнадцатом веке, ее бы непременно сожгли. А сейчас над ее зельями народ только посмеивается, — парень зашевелился, ища удобную позу.

— Что, жестковата постелька?

— Ничего, мне тоже приходилось спать по-всякому. Так вот, насчет бабки. Посмеиваются-то над ней посмеиваются, а зря. Делами-то она темными занимается, но совсем в другом смысле.

— Это в каком же?

— Краденое перепродает. А самое главное не это. Внук у нее сидит. За грабеж. Третья отсидка у него.

— Со стажем, значит. Так что, он сюда приезжал?

— И он бывал, а сейчас, чтоб старушка не скучала, дружки наведываются.

— «Малина», что ли, у нее?

— Малина не малина, а «клубничкой» попахивает. Как что у кого в колхозе пропадает, так наш участковый прямым ходом к бабке. Ну, а бабка что… Известное дело, пытается его сбить с панталыку. Только Петровича, участкового инспектора нашего, не так просто провести.

Сашка посмотрел на циферблат. Скоро три. Вот уже два часа, как они сидят, и все впустую. Как Яблоков ни крепился, но Степанов заметил, что бодрствование ему дается нелегко.

— Что, не выспался?

— Где тут выспишься. Днем за фильмами езжу. А ленту кручу с десяти часов, темнеет-то нынче поздно.

— На свежем воздухе показываешь?

— Приходится.

— Служить скоро? — поинтересовался Сашка.

— Осенью жду повестки.

Яблоков оживился и стал осыпать Степанова вопросами. Как там в солдатах, хватает ли пайка? А сколько нарядов вне очереди может дать сержант? Сидел ли он, Степанов, на гауптвахте и правда ли, что тот не солдат, кто гауптвахты не нюхал?

— Брось ты, глупости все это. Дело тут в другом. Запомни, кто в армии не был, тот не мужчина.

Неожиданно дверь хаты скрипнула. Оба замерли. Чья-то тень упала на траву. Через минуту в палисаднике появилась сутулая старуха. Вот она направилась к сараю, откуда доносилось нетерпеливое блеянье козы.

— Но-но, Зойка, чего раскапризничалась с утра пораньше. Сейчас открою, открою, не торопись.

Степанов до рези в глазах всматривался в сгорбленную фигуру. Что-то знакомое показалось ему в этих семенящих мелких шагах, в этом суховатом, надтреснутом голосе.

«Нет, не может быть…»

Старуха подошла к сараю, долго возилась с тяжелым висячим замком, наконец, с грохотом, лязгом и шумом отперла его. В то же мгновенье на дорожку выбежала коза. Степанов мог бы не узнать старушки, мог не признать ее голоса, мог обознаться в чем угодно, но он не мог не узнать этой козы…

Он никак не мог прийти в себя от того странного ощущения несовместимости двух представлений. Самого первого представления о доброй и ласковой старушке, которая на КПП в тот памятный день поила его молоком, и этой пожилой женщины, на квартире которой, по словам Яблокова, устроена воровская «малина».

Между тем совсем рассвело. Во дворе кузнеца закричали петухи. В хлеву у Федора Кузьмича, как безошибочно определил Яблоков, замычала корова, Кто-то вспугнул гусей у двора колхозного бригадира.

Во дворе бабки Параски было тихо. Подоив козу, старуха выгнала ее в огород, привязала на длинную веревку и пустила пастись.

Послышался скрип телеги. Яблоков привстал, весь напрягся, пытаясь что-то различить сквозь грохот колес.

— Точно. У нее подвода остановилась, — шепнул он.

— У кого? — не понял Степанов.

— Фу ты, забыл тебе сказать, что в трех дворах отсюда Пронина живет, буфетчица.

— Ну и что?

— Как что? Так эту Нюрку с бабкой Параской водой не разольешь.

— Слушай, а участковый об этом знает?

— Может, и нет.

— Что ж ты молчал?! Надо проверить, — поднялся Сашка, — Я остаюсь здесь, а ты узнай, что за подвода. Только осторожнее. Ни во что не ввязывайся. Постарайся меня предупредить, если что.

Яблоков, прижимаясь к земле, скользнул вдоль плетня к дому буфетчицы.

Но подойти не успел. Когда он был уже метрах в ста, кто-то высокий метнулся к подводе, хлестнул лошадей, и застоявшаяся пара помчалась вскачь.

Запыхавшись, Яблоков стоял перед Степановым.

— Думаешь, он?

Парень встрепенулся:

— А кто же, конечно, он.

Подвода уже была у самой околицы.

— Там есть пост — встретят,