Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

На пороге дома сначала не замечаю Валентина, задремавшего у стены. При виде этого словно бы обессиленного, отдавшегося спасительной дреме колдуна, мудреца не выдерживаю: срываюсь на крик, потом – на слезы; когда так, у всех на глазах, плакал в последний раз? Он просыпается моментально, словно только этого и ждал. Встает, когда я дрожащими руками отпираю дверь, и заходит следом; молчит, пока я не успокаиваюсь, не делаю глубокий вдох, не скидываю утепленный плащ, не утираю слезы рукой и, притворяясь, будто все в порядке, не заявляю:

– Ваша книга, Валентин, будет готова к карнавалу. Я расскажу, куда вам идти и сколько денег уплатить, – надеюсь, вы довольны. – И тут же, чтобы снова не сорваться – почему, почему я не наделен одним лишь холодным разумом, истинным даром для любого ученого! – делаю вид, будто разбираю бумаги и карты на столе.

– Нет, не доволен, – спустя миг вижу надпись в тетради. Странник Валентин положил ее рядом. – Что случилось, Валентино?

– Случилось она, моя Софи! – Нужно рассказать кому-то, выпустить боль наружу, дать ей гоготать так, чтобы тряслись стены, – и раз уж странник Валентин живет со мной под одной крышей, пускай слушает, пускай это станет его платой. – Я встретил ее, Валентин, а она не отзывается ни на какие слова! Она… просто уже не она! Дель Иалд, проклятый колдун, мерзавец! Скажите: что делать мне? – Сам не понимаю, зачем, но дергаю его за руку. – Что делать мне, как не плакать, когда ни чувства, ни наука не в силах помочь? И даже вас, мудреца и колдуна, я нахожу на пороге своего дома уснувшего и отчаявшегося!

– Вы превращаете меня в свое отражение, – пишет он и, не успеваю я спросить, о чем речь, моментально поясняет: – Я вовсе не отчаялся. Наоборот, у меня есть для вас решение. Если оно не покажется слишком спорным.

– Слишком спорным! – Я взмахиваю руками, горько смеюсь. – Что может быть слишком спорным сейчас? Я готов даже рубить головы черным петухам, чтобы окроплять ваши колдовские руки кровью, – куда уж дальше! Видите, я забываю о науке, думаю о чародействе и шарлатанстве, я…

– Как и любой другой на вашем месте. Чудеса – легкое решение. – Он отвлекается от тетради и достает из книги – все это время была у него в руках, а я и не замечал – конверт. Убедившись, что я увидел, рассмотрел, дописывает: – Вот мое решение.

– Письмо? Вы правда предлагаете отправить Софи письмо? – Не хочется ни кричать, ни плакать. Просто молчать, лучше всего – замерзнув, замерев навеки; конец движения – конец проблем. Я сажусь на стул. Обхватываю голову руками. – Валентин, вы совсем меня не слушаете, я ведь…

– Не письмо, – он пододвигает тетрадь ближе ко мне, – а колдовство, в котором вы так ищете спасения. Колдовство, в котором я обычно вижу корень всех проблем. Но не сейчас.

И он рассказывает – вновь сухими, мелкими и красивыми предложениями на бумаге – историю своей юности: о возлюбленной и трех мудрецах, о страшных словах, забытых, но вспомненных вновь в лавке старого Исфахняна, и о единственной возможности побороть то, что я называю колдовством, – сам он слов подобрать не может.

– Необходимо, чтобы она сожгла конверт со всем содержимым, не открывая, – поясняет странник Валентин. Переворачивает страницу. – Вы должны как-то передать его ей. Скажите, что это… положим, волшебное средство. Да, алхимическое чудо, способное вернуть мягкость ее волосам.

– Передать… – Сперва я фокусирую внимание на этом слове, вращаю его перед умственным взором, как сферу, стараясь отыскать разгадку, подступиться к головоломке с разных сторон; но вдруг белесым пятном вспыхивает другой обрывок фразы: «мягкость волос». – Подождите… Про мягкость волос. Откуда вы знаете? Вы же это не придумали, правда?

Я смотрю на странника Валентина в упор. Он просто кивает.

– Дайте угадаю. – Встаю, опираюсь руками о стол. – Вы были в доме дель Иалда?! Живя под моей крышей, заключив со мной сделку, вы посмели ступить в эти колдовские чертоги?! И что он вам наобещал?! Что наговорил?! Думаете, после такого я…

– Валентино, – пишет он одним росчерком, а я зачем-то продолжаю смотреть в тетрадку, жду лживых слов, хотя пора бы выкинуть его, словно пса, соблазнившегося лакомствами воров, забывшего о долге и хозяйских ласках, променявшего верность на сиюминутное удовольствие. – Вы ведете себя не как ученый.

– Да! И давно! С тех пор, как вы объявились в нашем городе! С тех пор, как дель Иалд…

А ведь он прав. Какие необдуманные слова я говорю, как много в них дисгармонии и ребячества! Но что поделать? Все другие я позабыл. Меня околдовали – любовью и верой в волшебное спасение. Вот оно, истинное колдовство – пустые обещания. Сладкие, как карнавальные лакомства.

– Хорошо, Валентин, давайте будем взрослыми людьми. Просто признайтесь – что он вам пообещал? И на что вы согласились?

– Он пообещал мне расколдовать Софи. – Прочитав эти слова в тетради, я снова опускаюсь на стул. Голова кружится – массирую виски; средство, которому научил когда-то старый Исфахнян. – Но веры ему нет. Поэтому мы должны попробовать иначе.

– А что вы пообещали ему? – не знаю, зачем спрашиваю. Не знаю, зачем вообще нужны слова.

– То, чего он хотел.

Что же, будь что будет – пусть странник Валентин хоть душу продал этому мерзавцу! Все, что могло быть сказано, уже сказано. И все же… один вопрос не дает мне покоя. Не дает сейчас, как не давал в первые часы нашей встречи.

– Но зачем, Валентин? – Я расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Жарко – сам довел себя. – Зачем вы вообще помогаете мне? Вы не говорите, чего хотел дель Иалд, – ваше право. Но чего хотите вы?

– Знания, – ответ в тетради короткий, сухой, меткий. Врет. Не нужно быть гением, чтобы понять. Не нужно взвешивать его слова на аптекарских весах.

– И только? Простите, Валентин, но слабо верю в это. Иначе… зачем бы вы стали помогать мне? Что вам, ищущим власти и знания, судьбы простых влюбленных?

– Вы ученый, Валентино. Сами подумайте, что к чему: посмотрите, каких ответов я вам не даю, где умалчиваю, а где говорю охотно. – Следующий за ним вопрос – еще коварнее. – А вы? Чего хотите вы?

– Разве не понятно? Просто любви.

– Значит, мы хотим одного и того же. Вам ли не знать – любовь бывает разной. Вы свою сможете обрести – если нам повезет. А вот я свою… увы. Хотя… Нет. Тут мне стоит умолчать. А вам побыть наконец истинным ученым.

Он сдержанно улыбается. Вырывает из тетради лист, открывает книгу, проводит