История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

этом ужасе. Посреди полей протекала река с песчаными берегами, служившая границей соседних земель. В нее ворвалась бегущая армия и, в страхе смерти, рассыпалась по ее берегам и водостокам. Всех их ожидала прискорбная гибель. Увы, бедные создания, толкавшие своих товарищей от страха, наведенного маврами! Давка многих нанизала на оружие своих же падающих товарищей, и они пронзали свои груди своими же пиками. Храбрая лошадь, оказываясь поверх своего хозяина в грохоте падения, сокрушала его своим неимоверным весом. И так жалкие войска и их битые командиры погибали вместе, и в тот самый миг Иоанн, наш полководец, был взят от нас и пал благословенной смертью. [Ему не пришлось] вынести на себе высокомерия вражеского хозяина, как многим, или бояться, как пленнику, меча пленившего его. Что же касается Мартирия, он лишь с большим трудом мог попытаться бежать. Он бросился вперед с маленьким отрядом, чтоб встретить смерть перед лицом врага, но Фортуна благословила их храбрость спасением и избавлением от грубой смерти». Прокопий только добавляет, что в том же бою пал Иоанн, брат Артабана, совершив героические подвиги.

Итак, Стоцза умер от смертельной раны, полученной в поединке с вражеским полководцем, и приведенный выше рассказ Прокопия, хоть и краткий, рисует перед нами смерть человека, мужественного до конца. Иначе он и не мог бы умереть. Кориппа не хотелось бы даже и цитировать, хотя, при всем его верноподданическом льстивом задоре, нельзя не оценить важности для нас его поэмы как исторического источника. Но место, в котором он описывает смерть Стоцзы, просто липкое и мерзкое, отнюдь не красящее автора: «В то же самое время, пока душа расставалась с его телом, Стоцза свершал свой последний плач. Свирепый воин раскаялся в поднятых им восстаниях. Он дышал со стоном и, печалясь, предавал себя очищению: “Какое мрачное удовольствие находил я в войне? Почему, несчастный в своей власти, был я столь неблагодарен и неверен господину нашей державы? Теперь я раскаиваюсь во всем этом, жестокая смерть, ибо ты уже тащишь меня, непутевого. Я перенесу наказание, нечестивая смерть, которое я заслужил. Катилина[71], преследуемый фуриями, здесь, чтоб сопроводить меня в моей ярости. Сейчас я вижу разверзшийся Тартар, огненные шары и грозящее пламя. Вот что принесли мне эти войны в воздаяние за предательство вместе с приговором суровой смерти. Пусть латинские повстанцы скорбят и берегутся этого наказания и пусть отныне будут верны государству и его господину”. Так он сказал, и нечестивая смерть вырвала его несчастную душу”» (конец 545 г.). Впрочем, действительность опровергла старательного пиита-пропагандиста: повстанцы явно не послушали «последнего совета Стоцзы» от Кориппа – после гибели Стоцзы его сподвижник Иоанн еще некоторое время успешно возглавлял восставших. Беда была в другом – восстание лишилось талантливого полководца, стратега, испытанного годами боев, пламенного оратора, способного вести за собой массы. Дальнейшие события покажут, что, увы, для дела повстанцев эта потеря окажется невосполнимой. Как торжествует Корипп (пер. с англ. – Е.С.): «Когда Стоцза умер, его последователей и охватило великое горе, а доблесть римлян начала укрепляться, и наша армия еще раз направилась на поле битвы».

Правда, Юстиниан извлек наконец урок из всего произошедшего и отозвал Сергия в Константинополь (далее тот отбыл в Италию, где ничем особо себя не проявил), сделав Ареовинда единоличным правителем провинции. Однако умиротворения не настало – восставшие не были побеждены, зато проявил себя Гунтарих (Гонтарис). Нашим главным информатором по его истории станет Прокопий – Корипп посвящает ему лишь два небольших фрагмента – чуть больше десяти предложений каждый, бранно характеризуя его (пер. с англ. – Е.С.): «Упрямый негодяй, это бунтующее проклятье и глупый подлец, прелюбодей, вор, убийца, разбойник и вонючий разжигатель войны». Но надо отдать ему должное: Гунтарих довольно умело воспользовался моментом и для варвара весьма достойно продержался какое-то время в той сложнейшей дипломатической борьбе, оказавшейся не под силу даже некоторым византийским умам. Более того – он умудрился консолидировать практически все антивизантийские силы и обратить их в свою пользу. Ну, а постигший его скорый и кровавый конец лишний раз доказывает всем нам, что «никто в этом мире не совершенен».

Итак, в описываемое время (начало 546 г.) он был дуксом Нумидии и, пребывая там, начал подстрекать местные племена напасть на Карфаген. Во главе их стояли уже давно известные читателю вожди – Йауда и Куцина (в очередной раз сменивший свою политическую ориентацию). Они объединили свои орды с бизаценским войском Анталы, и к ним также присоединился Иоанн – предводитель повстанцев, преемник Стоцзы. Ареовинд срочно призвал военачальников с их силами на защиту Карфагена, и вместе с прочими получил такой приказ и Гунтарих. Прибыв, он послал своего повара-мавра к Антале с предложением разделить власть. Тот с радостью согласился, «переговоры» перешли на иной уровень – теперь к Антале отправился уже копьеносец Гунтариха Улитей с предписанием придвинуть войска к Карфагену. За содействие Гунтариху, намеревавшемуся короноваться в Карфагене, Антале были обещаны власть над Бизаценой, половина сокровищ Ареовинда и отряд в 1500 византийцев – для того чтоб привести к повиновению прочих вождей мавров и держать их в страхе перед Анталой.

Византийское войско расположилось перед городом, охраняя его ворота; варвары стали неподалеку, у Децима, где некогда Велизарий разбил войско Гелимера. Стихийно византийцы вступили в схватку с маврусиями и многих порубили, но Гунтарих с упреками отозвал их.

Тем временем византийцы повели свой «контрподкоп»: Ареовинд начал тайные переговоры с Куциной и подкупом добился от него обещания, что в разгар боя он обрушится на бизаценских мавров Анталы. На свою беду византийский правитель сообщил об этом Гунтариху, и тот начал изо всех сил расстраивать этот план, уверяя, что Куцине нельзя доверять, по крайней мере, пока он не выдаст в заложники своих сыновей. Вместе с тем он через Улитея сообщил обо всем Антале, и тот решил не подавать вида. Гунтарих придумал дьявольский план – убрать Ареовинда, но как бы случайно, во время боя, чтобы потом его войско как бы само по себе провозгласило Гунтариха правителем, как наиболее способного человека. Однако назначенец императора, как человек невоенный, даже выйдя за пределы Карфагена к своему войску, никак не мог собраться на бой и день ото дня медлил. Гунтарих заподозрил его в том, что тот медлит нарочно, потому что что-то знает, и решил действовать «в открытую», разбаррикадировав вверенные его охране ворота и введя туда своих людей (сообщение Прокопия по сути своей путано – кроме изложенного нами, он добавляет, что Гунтарих даже специально подложил камни, чтоб помешать воротам закрыться, но мавров внутрь все же не допустил, опасаясь разграбления