История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

города, а сделал этот весьма рискованный маневр, для того чтоб спровоцировать Ареовинда к бегству и таким образом избавиться от него, скажем так, более мирным способом; Корипп, ничтоже сумняшеся, напротив, утверждает, что он открыл все ворота и запустил мавров, – надо полагать, чтоб пуще очернить его; интересна версия Удальцовой – о том, что Гунтарих действительно открыл ворота маврам, но те сами не решились войти внутрь, выжидая, чем закончится осуществляемый им переворот. Поэтому на этом темном моменте мы останавливаться подробно не будем). Ареовинд пытался бежать в Константинополь, но ему помешала буря. Прибывшие некогда с ним Афанасий и Артабан пробовали морально укрепить его к борьбе, но Гунтарих, не теряя времени, демагогией разложил часть войска, утверждая, что Ареовинд хочет бросить их всех на убой, а сам – вместе с Афанасием ускользнуть с богатствами из города. Вместе с тем варвар использовал давнишнюю беду византийской военной администрации – задолженность перед воинами, пообещав тут же оплатить ее из собственных средств, и призвал арестовать правящую верхушку. Началось кровавое столкновение между сторонниками Гунтариха и верными власти воинами, Ареовинд же, «впервые увидев тогда убитых (а он был непривычен к таким сценам), испугался, струсил и, не вынеся такого зрелища, бежал» и укрылся с женой и сестрой в храме, который «незадолго до того построил Соломон и, обнеся его стенами, превратил в очень сильное укрепление». Сторонники власти начали разбегаться, мятежники овладели всеми укреплениями и дворцом; Гунтарих велел Афанасию явиться, и хитрый византийский старик тут же провозгласил свою лояльность и «с помощью многих льстивых слов он внушил Гонтарису, будто и он вполне одобрял его образ действий». К Ареовинду был послан священник Репарат, чтобы уговорить его сдаться, суля неприкосновенность; Прокопий рисует весьма мерзкую картину, как трусливый и жалкий правитель сначала требовал дополнительных клятв, а потом, обрядившись в одеяние раба, с новоокрещенным младенцем и Евангелием в руках отправился к Гунтариху: «Упав перед ним на землю, он долго лежал перед ним, протягивая к нему знаки своего моления, – Священное Писание и ребенка, который был только что удостоен божественного крещения и над которым священник… клятвенно дал ему обещание неприкосновенности. Когда Гонтарис с трудом заставил его встать, Ареовинд, заклиная его всеми святынями, спросил, может ли он считать прочной свою безопасность. Гонтарис велел ему быть совершенно уверенным, что он не испытает ничего дурного и что завтра он с женой и своими богатствами уедет из Карфагена. Затем, отпустив священнослужителя Репарата, он пригласил Ареовинда и Афанасия на обед во дворец. Во время обеда он оказывал Ареовинду почести: он посадил его на первое место за столом. После обеда он не отпустил его, но заставил его заночевать одного в спальне. Туда он послал Улитея и некоторых других убить его. Хотя он [Ареовинд] рыдал и стенал, многократно взывая к их жалости и милосердию, они убили его. Афанасия же они пощадили, думаю, с презрением отнесясь к его старческому возрасту» (март 546 г.).

Голову Ареовинда Гунтарих отослал Антале. Это была плохая замена деньгам и 1500 воинам, которых Гунтарих так ему и не дал, и Антала, обидевшись и поразмыслив (а также, как пишет Прокопий, придя в ужас от нарушения Гунтарихом данных Ареовинду клятв и вполне справедливо ожидая подобного недобросовестного отношения потом и к себе), объявил себя верным Юстиниану (тем паче что формально повод к его личному восстанию был исчерпан с отозванием Сергия) и отошел от Карфагена, вызвал бежавшего на острова византийского командующего войсками Маркентия, обещая всяческую помощь и поддержку. Их базой стал Гадрумет. Вместе с тем сторонники Стоцзы, порядка 1000 человек (500 византийцев, 80 гуннов, прочие – вандалы), примкнули к Гунтариху, и тот с радостью запустил их в Карфаген. То же сделал, получив клятву неприкосновенности (и почему-то поверив ей), Артабан со своими армянами – на свою беду, Гунтарих теперь сдержал слово.

Теперь нам следует немного отвлечься от изложения событий и заняться небольшим анализом всего произошедшего. Для Прокопия и Кориппа Гунтарих – всего лишь тиран, узурпатор. Никто и не говорит, что это не так. Однако, учитывая то, что он ратовал за выплату долгов воинам (хоть это вполне мог быть демагогический прием для достижения своих целей), то, что его поддержали мятежники Стоцзы, и то, что он учинил в Карфагене террор по отношению к богатым (об этом позже), не следует ли рассматривать его как продолжателя дела Стоцзы в борьбе с режимом оккупантов? А то, что он стал править, не так уж противоестественно: не то ли замышляли и Стоцза со своими соратниками – изгнать византийцев и образовать государство по образцу вандальского? Вряд ли им мерещилась в будущем некая форма республиканского правления… Увы, мы можем, скорее, лишь поставить вопрос, нежели четко на него ответить. Конечно, некоторые советские историки просто с удовольствием видели в Гунтарихе идейного последователя Стоцзы и «борца с империализмом»; а вот З.В. Удальцова, например, вполне в духе «сталинщины», напротив, постоянно пишет о том, что он боялся народных масс, но был вынужден пойти на союз с ними и проводить угодную им политику террора, хотя сам принадлежал к привилегированной верхушке армии, воспользовавшейся расслоением массы повстанцев, чтоб возглавить движение – в своих личных честолюбивых целях, разумеется, ну и т. д., с многочисленными примерами из Прокопия, как он обхаживал византийских командиров и вандальскую знать, а предводителя восставших низов Иоанна даже на пир не пригласил, и т. д. Ну, и это все отчасти так. По крайней мере, срок правления Гунтариха был слишком уж краток, чтобы можно было сделать какие-то далекоидущие выводы, а у Прокопия есть интереснейшее место, позволяющее сделать предположение о том, что узурпатор попытался узаконить свой захват власти: «Гонтарис, выведя жену и сестру Ареовинда из укрепления, заставил их жить в некоем доме, не нанося им никакой обиды ни словом, ни делом (за что его постфактум весьма критикует З.В. Удальцова. – Е.С.); они получали от него продовольствия не меньше, чем им требовалось; он не принуждал их что-либо говорить или делать, кроме того, что заставил Прейекту написать своему дяде, что Гонтарис оказывает им большой почет и что он совершенно не повинен в убийстве ее мужа, что это преступление совершено Улитеем и что Гонтарис вовсе не одобряет его. Поступил он так по совету Пасифила, первого человека среди мятежников в Бизакии, оказавшего ему огромную помощь в захвате власти. Пасифил уверял, что, если он это сделает, базилевс выдаст за него молодую женщину и благодаря родству даст большую сумму денег в качестве приданого». Впрочем, дальнейшие действия тирана по истреблению в Карфагене