Негодяй Билли - Эдгар Райс Берроуз

не отреагировал и просто молча следил за ловкими руками девушки, перевязывавшими раны едва дышащего француза. Он смотрел, как она смывает грязь и кровь с его страшной раны, и внезапно осознал, сколько стойкости и самообладания требуется от женщины ее круга, чтобы выполнять такую неприглядную работу.

Никогда ранее подобная мысль не пришла бы ему в голову. И никогда ранее он даже не обратил бы внимания на огорчение, которое доставили девушке сказанные им слова. А если бы и заметил, то это вызвало бы у него только чувство мрачного удовлетворения. А сейчас он был во власти какого-то необычайного чувства. Ему хотелось как-то загладить свою вину. Что за странная перемена произошла в сердце хулигана из шайки Келли?

– Послушай-ка! – неожиданно произнес он.

Барбара Хардинг вопросительно взглянула на него. В ее глазах опять было то холодное, надменное высокомерие, с которым она смотрела на него на палубе «Полумесяца» и за которое он так ее ненавидел. При виде этого взгляда у Билли перехватило дыхание, и выдавить из себя слова, которые уже вертелись у него на языке, стало совершенно невозможно.

Он нервно закашлялся, и лицо его опять стало хмурым.

– Вы, кажется, что-то сказали? – холодно спросила мисс Хардинг.

Билли Байрн нервно прочистил горло, и с его губ сорвались слова… Но не те, которые он предполагал произнести, а грубые слова, которые исходили как будто от кого-то другого, от прежнего Билли Байрна.

– Что, этот болван еще не подох? – пробурчал он.

Потрясенная до глубины души столь циничным вопросом, Барбара Хардинг вскочила на ноги. Она с ужасом смотрела на человека, который мог говорить так о храбром товарище, находящемся при смерти. Ее глаза сверкнули пламенем, и гневная отповедь уже готова была сорваться с ее губ… Но тут она внезапно вспомнила о геройском самопожертвовании Байрна, вернувшегося к раненому Терье перед лицом приближающихся самураев… Она вспомнила о хладнокровии и мужестве, которые он выказал, унося бесчувственного Терье в джунгли, о преданном, почти сверхчеловеческом самоотвержении, с которым он взбирался на крутую гору с тяжелой ношей, сам истекая кровью… и смолчала.

Как могли совмещаться такие поступки и такие слова в одном человеке? Барбара подумала, что в Байрне странным образом уживались два существа с совершенно различными характерами.

Кто может утверждать, что ее гипотеза была неверна? Действительно, в Билли Байрне происходила постепенная метаморфоза, и в настоящую минуту еще не было понятно, какая часть его личности окончательно одержит верх.

Байрн прочел упрек в глазах девушки. Он резко отвернулся и, тяжело вздохнув, положил голову на согнутую в локте руку. Девушка некоторое время с недоумением смотрела на него, а затем снова вернулась к Терье.

Дыхание француза едва ощущалось, однако спустя некоторое время он открыл глаза. При виде Барбары он попробовал улыбнуться и заговорить, но приступ кашля окрасил его губы кровавой пеной, и он снова сомкнул веки. Его грудь вздымалась все слабее и слабее. «Он умирает!» – подумала девушка испуганно.

Она перевела взгляд на Байрна. Тот все еще лежал неподвижно, прикрыв лицо рукой, и, по-видимому, спал. А может, он мертв? Последняя мысль заставила ее побледнеть.

Барбара осторожно подошла к нему и, наклонившись, положила руку на плечо Билли.

– Мистер Байрн, – прошептала она.

Билли повернул к ней лицо. Оно выглядело усталым и растерянным.

– Что такое? – спросил он. Голос его звучал мягче обыкновенного.

– Мне кажется, мистер Терье умирает, – прошептала девушка, – и я… я… я так боюсь!

Байрн покраснел до корней волос. Воспоминание о грубых словах, которые он только что произнес, заставляло что-то внутри него болезненно сжиматься. Несколько дней назад Байрн рассмеялся бы в лицо любому, кто предположил бы, что он может питать иное чувство, кроме ненависти, ко второму штурману «Полумесяца». Теперь же Билли совершенно неожиданно для себя понял, что ему будет очень неприятно, если Терье умрет… В нем пробудилось первое человеческое чувство, которого он не знал всю свою тяжелую одинокую жизнь, – чувство дружбы. Да, он положительно чувствовал дружбу к Терье. Это было невероятно, и все же Билли ощущал, что это так!

Со страшным усилием, причинявшим ему острую боль, подполз он к французу.

– Терье! – прошептал он ему на ухо.

Офицер с трудом повернул к нему голову.

– Узнаете вы меня, дружище? – спросил Билли, и по тону его охрипшего голоса Барбара Хардинг поняла, что в глазах его стояли слезы.

Билли был невероятно взволнован новыми ощущениями. Да и то сказать, он в первый раз в жизни обращался к человеку с дружеским приветствием!

Терье взял руку Байрна в свою. Было очевидно, что и он заметил необычайный тон матроса.

– Да, друг мой, узнаю, – сказал он слабо. И затем, обращаясь к мисс Хардинг, простонал: – Дайте мне воды, пожалуйста.

Барбара Хардинг принесла Терье воды и держала его голову на коленях, пока он пил. Живительная влага, казалось, придала ему сил, потому что вскоре он заговорил более твердым голосом.

– Я умираю, Байрн, – сказал он. – Но перед смертью желаю сказать вам одну вещь: в последние дни я убедился, что из всех храбрых людей, которых я когда-либо знал, вы самый храбрый. Еще неделю тому назад я считал вас трусом и негодяем: мне хочется попросить у вас за это прощения.

– Бросьте об этом думать, – прошептал Байрн, – я так полагаю, что неделю назад я и вправду был негодяем и трусом.

– Байрн, – продолжал Терье, – не забудьте передать мисс Хардинг то, о чем я просил вас, когда мы бросили жребий, кому первому войти в дом Оды Иоримото.

– Хорошо, хорошо, не забуду, – сказал Билли.

– Прощайте, Байрн, – прохрипел Терье. – Охраняйте мисс Хардинг как можно лучше.

– Прощай, дружище, – ответил Билли. Голос его предательски дрогнул, и две крупные слезы скатились по щекам «самого грубого парня западного Чикаго».

Барбара склонилась над умирающим.

– Прощайте, мой бедный друг, – сказала она. – Да вознаградит вас Бог за вашу дружбу, храбрость и преданность!

Терье печально улыбнулся.

– Байрн расскажет вам все, – проговорил он, – за исключением того, кто я такой: этого он не знает.

– Может быть, вы хотите что-нибудь передать вашим близким, мой друг? – спросила девушка.

Терье с минуту молчал, как бы раздумывая о чем-то.

– Мое имя, – сказал он, – Анри Терье, граф де Кадене. Мне нечего передать своим родным, мисс Хардинг, разве только то, что вы сами найдете нужным сообщить им. Они жили в Париже в то время, как я в последний раз слышал о них. Мой брат, Жак, был депутатом.

Его голос сорвался и стал таким слабым, что девушка едва могла разобрать последние слова. Затем он два раза вздохнул, с трудом набирая в легкие воздух, и снова попробовал заговорить. Барбара еще ниже склонилась к нему и приложила