Негодяй Билли - Эдгар Райс Берроуз

себе девушку. Резким движением он попробовал притянуть ее лицо к своему, но она уперлась обеими руками в его плечо и откинула голову. Ее широко раскрытые глаза прямо смотрели в серые глаза Байрна. И каждый прочел во взгляде другого что-то важное и значительное.

Барбаре показалось, что во взгляде Байрна светилась настоящая любовь, и это дало ей некоторую надежду. Или она ошибалась? А Билли смотрел в прелестное лицо женщины, которую он, сам того не сознавая, любил, и видел молчаливую и трогательную мольбу о пощаде.

– Не надо, – прошептала Барбара похолодевшими губами. – Пожалуйста, не надо. Вы меня пугаете.

Неделю тому назад Билли Байрн только посмеялся бы над подобной просьбой, да, пожалуй, еще и вздул бы девчонку за строптивость. Теперь же не сделал ни того ни другого, и одно это уже красноречиво свидетельствовало о перемене, которая в нем произошла. Но он не ослабил своих объятий и не отвел своего горящего взора от ее испуганных глаз.

Пока Билл нес девушку через неглубокую, но бурную реку, в его душе шла борьба. Страх, немой, леденящий страх увидел он в ее глазах. Страх, испуг! Именно то, чего он так безуспешно добивался еще совсем недавно на «Полумесяце». Теперь она открыто созналась, что боится его… Но это не доставило Байрну ни малейшего удовольствия. Наоборот, ему стало как-то не по себе. Он снова взглянул девушке в лицо. Теперь в ее глазах стояли слезы, а тело сотрясали сдерживаемые рыдания.

– И как раз тогда, когда я уже начала доверять вам! – с болью произнесла она.

Билли выбрался на берег острова и, все еще держа девушку в своих объятиях, стоял на мягком ковре из густой травы. Наконец он медленно поставил ее на ноги. Билли был весь еще охвачен безумным желанием, но в душе его крепло новое чувство, которое боролось со страстью. Ему вспомнились предсмертные слова Терье: «Прощайте, Байрн, охраняйте мисс Хардинг как можно лучше». Вспомнились и свои собственные слова во время последнего разговора с умирающим французом: «Я полагаю, что неделю тому назад я взаправду был трусом и негодяем».

Билли стоял, уставившись в землю и все еще держа Барбару за руку. Ее большие глаза вопросительно глядели на него. Она ждала своего приговора, как подсудимая.

Билли поднял взгляд на девушку, и вдруг она представилась ему в новом свете. Он понял, что никогда не сможет ее обидеть, потому что любит ее. И вместе с осознанием любви пришла мысль, что эта любовь безнадежна. Никогда, никогда эта девушка не сможет принадлежать такому, как он!

Барбара Хардинг, напряженно ожидавшая его решения, заметила безнадежную грусть, засветившуюся в глазах Байрна, и изумилась. Пальцы, сжимавшие ее руку, безвольно разжались.

– Не пужайтесь, – тихо сказал Билли. – Пожалуйста, не пужайтесь. Я не могу обидеть вас, даже если б хотел.

Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Барбары. Ее радовало не только, что опасность миновала, но и то, что Байрн оказался достойным уважения, которое она уже стала к нему питать.

– Идемте, – сказал Билли, – лучше убраться вглубь острова, чтобы с берега нас не углядели. Там поищем место для лагеря. Может, нам придется просидеть здесь несколько дней. Вы, верно, до смерти устали, – и я тоже.

Они вместе принялись за поиски. Девушка снова чувствовала себя свободно и легко, как будто между ней и ее спутником никогда не витал страшный призрак недоверия.

Билли был в каком-то необыкновенном состоянии: острая боль щемила сердце, и вместе с тем он чувствовал себя более счастливым, чем когда-либо в своей жизни. Он бессознательно радовался присутствию рядом любимой женщины и гордился своей победой над самим собой. Он ловко срезал длинным мечом Оды Иоримото несколько стеблей бамбука, связал их волокнами крепкой травы и покрыл широкими веерообразными листьями пальмы. Получилось нечто вроде примитивного шалаша. Барбара собрала листьев и травы, устлав ими пол.

– Номер первый, Риверсайд-драйв, – с усмешкой сказал Билли, когда работа была кончена, – а теперь пойду построю себе Боуэри[7] поближе к реке.

– О, вы из Нью-Йорка? – живо спросила девушка.

– Ни в жисть, – ответил Билли Байрн. – Я из доброго старого Чикаго, но мне два раза пришлось побывать в Нью-Йорке, и я знаю названия кварталов. В Боуэри у реки живет наш брат: вот я и хочу устроить себе логово ближе к берегу. А вы, буржуйка, должны жить в Риверсайд-драйве!

Билл засмеялся своей шутке. Но девушка не разделяла его веселости. Наоборот, она казалась встревоженной.

– Не хотите ли и вы стать буржуем, – предложила она, – и поселиться в Риверсайд-драйве, прямо через улицу от меня?

– Рылом не вышел, – угрюмо ответил Билли.

– Разве вам не хотелось бы там пожить? – настаивала девушка.

Всю свою жизнь Билли с презрением смотрел на ненавистных, трусливых буржуев, и вдруг ему задают вопрос, не хочет ли он стать одним из них! Что это, насмешка? Однако он вдруг почувствовал непонятное желание оказаться на месте Терье или Билли Мэллори, да хоть даже на месте Дивейна. Ему безотчетно хотелось походить на мужчин того общества, в котором жила любимая им девушка.

– Мне поздно меняться, – сказал он печально. – Вы такой родились. И разве я не выглядел бы как шут гороховый в спинжаке и крахмальной рубахе?

Барбара невольно расхохоталась, представив себе Байрна в таком виде.

– Я не о том, – поспешила она объяснить. – Вам вовсе не обязательно так одеваться, но очень пошло бы поступать и говорить как они. Ну как мистер Терье, например. Он был настоящий джентльмен.

– А я нет, – отрезал Билли.

– О, я не хотела это сказать, – торопливо поправилась Барбара.

– Хотели или нет, все равно это так, – продолжал Байрн. – Я не джентльмен, а хулиган. Помните, вы сами мне это сказали на «Полумесяце»? Я не забыл. И правильно – я хулиган. Мне никогда не предлагали стать кем-то другим, да я никогда и не желал этого до сегодняшнего дня. Теперь мне бы хотелось быть джентльменом, но слишком поздно.

– А вы попробуйте, – сказала девушка. – Хотите? Ради меня.

– Идет! – весело ответил Билли. – Для вас я готов даже бакенбарды отрастить.

– Какой ужас! – воскликнула Барбара Хардинг. – Я бы тогда на вас и смотреть не смогла!

– Ладно, говорите – что вы хотите, чтобы я делал?

Задача была нелегкая и очень деликатная, если она не хотела оскорбить болезненного самолюбия Билли. Но Барбара решила ковать железо, пока горячо. Ей в голову не приходило спросить себя, почему она была так заинтересована в перевоспитании Билли Байрна.

– Перво-наперво, мистер Байрн, – после некоторого колебания сказала она, – вам следует научиться говорить правильно. Вы должны стараться говорить так, как я. Никто на свете не может говорить абсолютно правильно, но есть