Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

священного камня, и то же сделал и Чёрный Вапити, стоявший рядом с ней – он был столь счастлив, столь горд за неё, младшую из своих жен, что, со слезами, текущими по его щекам, он поднял руки к Солнцу, благодаря его за то, что оно дало ей жизнь, и прося его уберечь её от всех опасностей. И, когда он закончил, все собравшиеся поддержали его.

Потом охотник воскликнул:

– Да, благодаря силе её священного камня эта женщина Солнца вернула наших бизонов, но от долгого голода я слишком ослаб, чтобы охотиться на них; скажите, у кого осталось достаточно силы в руках и ногах, чтобы добыть их?

Один из них, прервав долгое молчание, когда охотники глядели друг на друга, сказал:

– Если бы у меня было хоть немного еды! Хотя бы три или четыре горсти! Я уверен, что тогда у меня хватило бы сил подняться туда и убить одну или две жирных коровы!

– Ха! Еда! Несколько горстей! – воскликнул один из стариков и упал в снег. Все с жалостью на него посмотрели, а его родичи подняли его и унесли в его вигвам.

Потом, так тихо, что ее едва могли услышать только стоявшие рядом, одна старая женщина сказала:

– У меня есть еда – парфлеш, полный пеммикана.

– У неё есть! Еда! Пеммикан! Она его сберегла, старая жадина, и теперь мы выживем! – воскликнула молодая женщина.

Все уставились на старую женщину. Она повернулась к Норке и сказала:

– Я берегла его всё время, пока мы голодали. Я голодала, как и вы все. Я боролась с собой, боролась день и ночь, и день и ночь держалась, чтобы не тянуть к нему руки. Однажды я открыла парфлеш и уже готова была залезть в него и взять горсть пеммикана, но что-то, не знаю что, заставило меня отдёрнуть пустую руку, закрыть парфлеш и убрать его на место.

– Боги, само Солнце, несомненно, заставило тебя сохранить этот пеммикан, сохранить его до дня великой нужды! Причудливы пути богов! – воскликнул Чёрный Вапити, и все согласились с ним.

Стоя на ужасном холоде, вожди посовещались и быстро послали десять охотников в вигвам старухи, чтобы там поесть, а потом дойти до стада бизонов и добыть нескольких. Они пошли за ней в её вигвам, она открыла папфлеш и поставила перед ними. Они поступили мудро: съели понемногу, и очень медленно. Сила вернулась к ним, и они вышли из вигвама старухи, пошли за своими луками и стрелами, и, пройдя через лес и кустарники, росшие вдоль реки, добрались под их прикрытием к большому стаду. Дрожа от холода, люди стояли и смотрели на бизонов, которых было сотни и сотни в верхнем конце долины. Некоторые из них лежали, некоторые стояли, опустив головы, некоторые разгребали копытами глубокий снег и щипали траву, которую могли найти. Солнце поднималось выше и выше, а стадо оставалось на месте. Люди не могли больше терпеть холод и решили вернуться в свои вигвамы. Они не понимали, что делают десятеро охотников – неужели они так долго подбираются к стаду? Наконец, один из них вышел из вигвама и увидел, что стадо бежит, и все остальные тоже выбежали наружу, чтобы увидеть это. Один из десяти охотников преследовал его, а оно медленно просачивалось через узкий перешеек между высоким берегом и стоявшим на берегу реки высоким утесом, который вел в соседнюю долину, выше по реке. И там, сбросив с себя одежду, были остальные девять охотников. Пока стадо шло мимо них, так близко, что те могли коснуться напуганных животных, они, тщательно целясь, одну за другой пускали стрелы в жирных коров – по одной в каждую, целя их в нужное место – прямо за ребрами, и те впивались по самое оперение. Люди не видели, что делают охотники, но хорошо это знали. Они побежали по вигвамам за кремневыми ножами, а потом так быстро, как могли нести их ослабевшие ноги, побежали вверх по долине. К этому времени стадо уже исчезло, но они уже видели, что верхний конец узкого прохода чёрен от убитых животных, и видели, что других, тяжело раненых, охотники добивают одного за другим. Это зрелище придало им сил, и они набросились на добычу, чтобы освежевать туши и вырезать языки, спинной жир и другие части, которые можно было бы съесть немедленно. В ближайшем лесу были разведены костры, они сразу поджарили вырезанные части мяса и поели, а потом вернулись к тушам, чтобы закончить свою работу. Эти девять охотников убили сто три жирные коровы. Настала ночь, когда последняя из них была освежевана и разделана. Взяв столько мяса, сколько они могли унести, люди расходились по вигвамам, чтобы попировать и лечь спать – все, кроме нескольких человек, которые остались, чтобы охранять добычу от волков. Волки вернулись вместе с бизонами, они выли и кружили вокруг, нюхая пахнущий кровью воздух и облизываясь, но несколько костров, разведенных часовыми, заставляли их держаться подальше от добычи.

Той ночью в вигваме Чёерного Вапити мудрецы говорили о чудесной силе Бизоньего Камня. Они удивлялись, что он обратился к женщине, а не к одному из них, которые много раз проходили мимо того места, где он лежал, чтобы та его взяла. Наконец Чёрный Вапити сказал:

– Мы все ошибались. Мы всегда верили, что только мужчинам Солнце даёт свою волшебную силу. Теперь мы знаем, что это может произойти с женщинами так же, как и с мужчинами, поэтому, начиная с этой минуты, мы должны позволять им принимать участие в наших священных церемониях.

Все присутствовавшие согласились с его словами. Они поручили Норке заботиться о Бизоньем Камне, и один из них сказал, что она, несомненно, должна будет получить видение, в котором ей будет указано, как заботиться о нём и как его использовать.

Наутро, и на следующий день, все обитатели лагеря несли добытое мясо в свои вигвамы, где женщины резали его на тонкие пластины, чтобы высушить их и сделать пеммикан. Женщины и девочки могли говорить о пустяках, но не Норка со своим Бизоньим Камнем. Солнце избрало её, хоть она и была женщиной, чтобы услышать мольбу священного камня, поднять его, и, следуя указаниям, спасти свой народ от голода. Они всегда считали, что женщины – ничтожества, недостойные внимания Солнца. Как и мужчины, они иногда получали видения, но считали их бесполезными, даже сами женщины, когда пытались решить, что они означают. Но теперь Норка доказала, что так же милостиво к ним, как и к мужчинам, и с этого времени они