Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

К этому присоединились уже испытанные неудачи во всех прежних стремлениях создать надлежащие порты в негостеприимных берегах «Студеного моря», бедственное положение наших северо-восточных владений, а также рассказы якутских купцов о доступности Амурского устья и представления генерал-губернатора Руперта.

Ровно полвека назад главный правитель русско-американской компании снова командирует, по поручению правительства, бриг «Константин», под командой Гаврилова, для исследования все того же лимана Амура. После долгих изысканий Гаврилов также пришел к тому заключению, что к океану с Амура нет доступа даже для мелководных судов по извилистым и узким протокам лимана.

Эта экспедиция на долгое время решила вопрос об Амуре. Император Николай I был теперь положительно убежден в непригодности этой двести лет назад принадлежавшей России огромной реки. «Напрасно», говорил он, «хлопотать об Амуре, когда теперь уже окончательно дознано, что в него могут входить только одни маленькие шлюпки».

На всеподданнейшем докладе о результатах этой экспедиции Император Николай I начертал: «Весьма сожалею. Вопрос об Амуре, как о реке бесполезной, оставить. Лиц, посылавшихся на Амур, наградить».

Изыскания Лаперуза, Броутона, Крузенштерна, Гаврилова, таким образом, убедили всех, что Амур совершенно не судоходен, что доступ в него, благодаря зыбучим пескам, очень затруднителен, почти невозможен, и что вообще вопрос о его исследовании и, тем более, занятии, — вопрос совершенно праздный и неуместный.

Был, однако ж, один человек, который не поддавался этому всеобщему настроению. Это был еще мальчик, воспитанник петербургского морского училища, известный впоследствии контр-адмирал Геннадий Иванович Невельской.

Еще на школьной скамье он зачитывался сказочными рассказами вольных казаков — Пояркова, Хабарова, Стефанова. Дежнева, Стадухина, Атласова и многих других, со второй половины XVI века неустанно стремившихся на далекий северо-восток Сибири, в «незнаемые края», соблазняемые смутными толками и слухами о богатствах этой окраины.

Мальчика-кадета чрезвычайно привлекали к себе эти полуфантастические рассказы. Его воображению рисовались незнакомые картины дикой северной природы, бесконечные равнины, покрытые снегом, неприступные твердыни и горы, сцены из быта обитателей суровой Сибири. Под влиянием массы уже тогда прочитанных им книг о далекой северо-восточной окраине в его голове начинают возникать вопросы, разрешение которых сделалось впоследствии делом всей его жизни. Его уже в то время начал интересовать один из самых темных и запутанных вопросов, — вопрос об устье Амура.

Этот вопрос по выходе его из училища окончательно поглотил все его помыслы. Молодой морской офицер только то и делал, что рылся в архивах, перечитывал всевозможные книги, имевшие отношение к мучившим его сомнениям.

«Не может же быть, — говорил он, — чтобы такая огромная река, как Амур, терялась в прибрежных песках и не могла проложить себе самостоятельного, свободного выхода в море»...

И он с непостижимым упорством продолжал повторять это, несмотря на то, что везде, куда он ни кидался, он встречал один и тот же неизменный ответ: «устье Амура неизвестно; предполагают, на основании достоверных и не подлежащих никакому сомнению категорических свидетельств великих мореплавателей, что река теряется в прибрежных песках океана».

«А что, — думал он, — если Россия упустит удобный момент и не займет этой территории, по которой, быть может, пролегает путь, соединяющий Сибирь, а чрез нее и Россию, с океаном?.. Ведь в один прекрасный день это может сделать Китай, который окончательно и навсегда запрет тогда русским доступ к морю и будет грозить самой России».

И мысль об этом приводила его в такой ужас, что он тогда же дал себе клятву во что бы то ни стало выяснить этот вопрос, и — кто знает? — быть может, даже занять Приамурский край.

Немало удивлены были в скором времени в морском министерстве, когда молодой, образованный, подававший блестящие надежды морской офицер в один прекрасный день заявил о желании взять на себя командование простым транспортом «Байкал», отправлявшимся из Кронштадта в Камчатку для портовой службы в угрюмом, неприветливом Охотском море.

Напрасно кн. Меньшиков, стоявший тогда во главе морского министерства, убеждал молодого моряка выкинуть из своей головы эту странную идею, — Невельской упорно стоял на своем. Меньшикову ничего не оставалось делать, как уступить настойчивости и упрямству этого странного моряка, «заведомо» губившего свою карьеру. На всякий случай, он, впрочем, посоветовал ему представиться вновь назначенному тогда генерал-губернатору Восточной Сибири, Н. Н. Муравьеву.

Тогда Невельской решился на смелый поступок. Зная, что своими собственными силами он не добьется получения надлежащей инструкции, он решился сделать своим соучастником генерал-губернатора и смело поверил ему свои надежды, намерения, планы.

Пламенная, горячая, искренняя речь юноши-моряка убедила Муравьева в том, что пред ним талантливый мечтатель-идеалист, могущий, действительно, осуществить свою мечту; мало того, он даже сам увлекся мыслью приобрести для России крайне важный для неё Приамурский край.

Содействие Муравьева, однако, не предрешало осуществления пламенной мечты Невельского. Пред пим стояло непреодолимое препятствие, обойти которое было совершенно невозможно: оставалось еще склонить на эту экспедицию Императора Николая I. Но в виду известной уже читателям резолюции Императора об этом нечего было и думать. Исследования Лаперуза, Крузенштерна и Гаврилова окончательно убеждали всех в том, что Амур совершенно бесполезен для России: к тому же, тогдашний морской министр, гр. Нессельроде, выражал опасение, что новое появление русских на Амуре, вскоре после Гаврилова, может вызвать крупные осложнения со стороны Китая.

Между тем, юноша Невельской не переставал торопить с составлением потребной ему инструкции: он чрезвычайно опасался, что кто-нибудь — англичане, китайцы, американцы, японцы — может раньше его догадаться, захватить в свои руки устье Амура и этим нанести непоправимый вред России.

Видя, однако, что никто не решается даже доложить об этом важном и не терпящем отлагательства деле Императору, молодой смельчак однажды откровенно заявил кн. Меньшикову, что он, во всяком случае, исследует устье Амура, если даже не получит официального разрешения.

— Но как же вы объясните тогда появление русского корабля в этих местах? — воскликнул пораженный кн. Меньшиков.

Геннадий Невельской

— Пустяки, — ответил Невельской, спокойно улыбаясь. — Ведь, это — страна бурь, страшных ветров и непроницаемых туманов.

— Что удивительного, если бедный транспорт собьется с намеченного пути!.. Не так ли?

— Это, конечно, ваше дело, — ответил ему кн. Меньшиков. — Знайте, однако, что то, что вы хотите сделать, — не может быть сделано официально. Делайте, что хотите... Я заранее умываю руки во всем этом деле и предупреждаю вас, что сделать что-нибудь для вашей защиты я положительно не могу.

Убедившись, наконец, в том, что ему не добиться Высочайшего разрешения на исследование устья