Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

Кое-как удалось нам подтащить ее к борту и с невероятными усилиями (ее каждый раз отрывало от нас набегавшими волнами) удалось нам ее откачать, кто чем мог: черпаками, горстями, головными уборами. С трудом мы уселись в нее (кочегар не мог поместиться и остался дожидаться её возвращения) и отвязали канат. Как перышко она понеслась. Нас заливало, мы три раза собирались тонуть... Но, вот, нас вынесло на берег...

Промокшие насквозь, по колени в грязи мы тщетно блуждали по морскому прибрежью в надежде отыскать человеческое жилье. Берег был совершенно безлюден. Но мы упорно пробирались во тьме, пристально вглядываясь по сторонам, не увидим ли где огонька. Проблуждав часа два по грязи и обширнейшим лужам, мы наткнулись на небольшую реку. Мы пошли по одному из её берегов. Долго шли мы. Наконец, мы увидели во тьме огонек фонаря, бросавшего тусклые полосы света сквозь запотевшие окна.

Оказалось, что это была спасательная станция на р. Монгугай, близ которой мы так счастливо пристали.

IX. Южным берегом

Оставаться здесь долго было, однако, совершенно невозможно. Главное, что гнало нас отсюда, — это был голод, которого решительно нечем было здесь утолить.

К счастью, оказалось, что невдалеке, — вверх по той же реке Монгугаю, — верстах приблизительно в пяти от впадения её в Японское море, находится почтовая станция; и так как мы, по пути сюда, уже отказались от мысли продолжать дальнейшее плавание морем, то и решили добраться до почтового тракта, откуда могли доехать уже на лошадях до Посьета, конечной цели нашей поездки.

За приличную плату один из дежурных солдат согласился нас довезти по реке на спасательной шлюпке.

Под дождем и в измокшей одежде это плавание не предвещало нам ничего соблазнительного; но у нас не было выбора, и мы, волей-неволей, вынуждены были пробираться в глухую полночь по незнакомой реке.

Мы уже были приблизительно на половине пути от почтовой станции, как одно неожиданное препятствие едва не разрушило всех наших планов и чуть не заставило нас возвратиться назад. Дело в том, что мы наткнулись на железную цепь, перетянутую поперек всей реки и совершенно преграждавшую как выход из неё к устью, так и наше движение вверх по реке. Река, как оказывается, была заперта железной цепью.

На маленьких уссурийских, часто даже судоходных реках — это обычное явление. Здесь очень часто (впрочем, без ведома властей) лесопромышленники запирают реку у её устья для того, чтобы сплавляемый ими из тайги по ней лес не унесло в Японское море.

Весьма часто к этому прибегают даже тогда, когда лес еще сложен на берегу в штабеля, из опасения, чтобы вследствие ливней, которыми особенно отличается уссурийское лето, не смыло штабелей с берегов разлившимися реками.

С величайшим трудом, с помощью отчаянных эквилибристических на качавшейся под ногами железной цепи, рискуя в каждый момент сорваться с неё в воду, удалось нам перетащить через нее нашу лодку и отправиться дальше.

Дождь, между тем, продолжать лить без конца. Какой-то особенно настойчивый, упорный и частый, — он пронизывал нас насквозь, напитал, как губки, все наше платье, заливал нашу лодку, доводя нас почти до отчаянья, тем более, что ему, по-видимому, не предвиделось конца, как это часто бывает в этих местах, где дожди иногда льют без перерыва по несколько дней и даже недель... Кроме всего, нас стал вдруг пронизывать пронзительный холод, который совсем не соответствовал ни времени года, ни широте, под которой мы находились.

Так хорошо начатая экскурсия в течении каких-нибудь полусуток превратилась в серьезное испытание. Если бы я больше жил в этом крае и лучше знал его климат, то эти внезапные перемены в настроении погоды не удивляли б меня, и я отнесся бы к ним совершенно спокойно. Но и я и мой спутник были еще новичками в этих местах (мы жили здесь всего несколько месяцев до нашей поездки в Посьет) и смотрели на все наши приключения, как на попущение Божие. Между тем, эти поразительно быстрые смены холода и тепла — здесь обычное явление.

Помню, как тот же мой спутник, еще по пути из Одессы на Дальний Восток, потирал от удовольствия руки, глядя на карту Уссурийского края.

— Вот, — говорил он, — доведется и мне хоть раз в жизни пожить, наконец, на благодатном юге и подышать воздухом, почти итальянским!..

И когда другой спутник наш, напуганный словом «Сибирь» и отожествляя Уссурийский край, по меньшей мере, с северным полюсом, высказывал вслух опасение, что ему, жителю русского юга, не пережить «бесконечной уссурийской зимы», где, конечно, и солнце по несколько месяцев не показывается из-за затянувших его снеговых туч, — то первый, с той же картой в руках, блистательно доказал ему, что «край, находящийся на одной параллели с Кавказом и средней Италией», «чуть-чуть только севернее Флоренции, Рима, Тулона и Ниццы» («каких-нибудь 1 – ¾° разницы»!), может обладать климатом, конечно, только отвечающим его широте.

Как далеки они оба были от истины! Как мало знали они, что климат Уссурийского края меньше всего можно определять его географическим положением, которое здесь, само по себе, ровно ничего не знаменует собой. Как поразились бы они тогда, если б знали что даже, например, южная оконечность Камчатки, лежащая на 8° севернее самой крайней на юге оконечности Уссурийского края — Владивостока[43], обладает, по Зиберту[44], годовой температурой, почти равной Владивостокской (+ 3,64° R)!..

На самом деле, широта места здесь, действительно, не имеет никакого значения для определения климата, и доминирующим фактором в этом отношении являются господствующие здесь ветры, дующие с северо-запада, из далеких тундр Восточной Сибири, не встречая серьезного препятствия на этом пути, кроме невысокого «Станового хребта», и приносящие с собой значительное понижение температуры по сравнению с шпротой данной местности.

Правда, кроме этих северных ветров, на установление местного климата влияют также южные, дующие из стран теплых морей, но действие их значительно ослабляется преграждающим их на юге значительным хребтом Чань-бо-шань, и им приходится вести здесь неравную борьбу с северным гостем из великой тундры сибирской, который всегда побеждает в этой борьбе: из семи ветров, дующих в данное время, — только три приходятся на долю юго-востока, и это является, между прочим, одной из главных причин частой суровости здешних летних ночей.

Бесконечная ширь уссурийской тайги, недоступная солнцу и свету, задерживающая зимой на долгое время снега, а летом — полученную из воздуха влагу, не меньше влияет на ухудшение климата и увеличение его суровости.