Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

От гиляков Невельской, между прочим, узнал, в опровержение уверений китайских властей, что они всегда были свободны и никому не были подчинены; мало того, по их словам оказалось, что на всем протяжении Амура нет ни одного, китайского городка или крепости.

Далее он узнал от них, что в последние годы каждую весну в заливе появляются белые люди на огромных судах, обижающие бедных гиляков и бесцеремонно отнимающие у них пушнину и рыбу.

Предположив, что эти белые люди были никто иные, как англичане и американцы, и опасаясь, чтобы они не захватили в свое обладание весь этот край, Невельской решился, в интересах отчизны, на безумный по дерзости поступок. Он заявил гилякам, что он нарочно прислан Белым Царем для их защиты, для чего он и уполномочен построить на Амуре несколько крепостей. Мало того, он оставил им письмо от имени «Великого Царя», для того, чтобы они показали его белым людям, если бы те вздумали явиться сюда...

Не довольствуясь этим, Невельской отправился к устью Амура и здесь, в присутствии команды, на глазах многочисленной толпы гиляков, заложил порт Николаевск и водрузил русский флаг.

Оставив в новоучрежденном порту с полдесятка солдат, вооружив его небольшой пушкой, он отправился на собаках в Петропавловск, в сопровождении выборных от гиляков, которые должны были подтвердить в присутствии русских властей о своем желании принять русское подданство.

Приехав отсюда весной в Иркутск, он уже не застал там генерал-губернатора и немедленно отправился вслед за ним в столицу.

Меж тем, в Петербурге над головой Невельского собирались грозовые тучи. Был созван комитет для суждения о его «противозаконных» поступках. Вина его была слишком велика и серьезна: разжалование в простые матросы было, в глазах комитета, наказанием даже слишком слабым и мягким в сравнении с той тяжкой виной — нарушением инструкций, превышением власти, — которая тяготела над ним, и его приговорили к нему. Остановка была лишь за верховным утверждением приговора.

Спустя несколько дней, Невельской был потребован к Николаю I. Государь встретил его серьезно, даже как будто сурово, но без гнева.

— Итак, Невельской, — сказал Николай I после нескольких минут гробового молчания, — итак, ты организуешь свои собственные экспедиции... Так ведь?.. Ты изменяешь по своему усмотрению инструкции, утвержденные твоим Государем? Да?!..

Николай I взял лежавшую на столе бумагу и снова спросил:

— Ну-с, что же ты мне на это скажешь?

Невельской хранил мертвое молчание.

— Эта бумага сделала тебя простым матросом, — продолжал Николай I, показывая пальцем на бумагу, бывшую у него в руке.

Затем он взял карту и начал медленно водить пальцем по пути, пройденному Невельским на «Байкале».

— Матрос! — воскликнул Николай I. — Да, матрос. Но здесь ты уже стал мичманом, там... лейтенантом, дальше... капитаном, еще дальше... командиром корабля!.. Контр-адмир... Нет... еще нет, — сказал Николай I, когда палец его остановился на Николаевске. — Нужно сначала наказать тебя за неповиновение...

Император взял приговор комитета, поднялся с своего места, обнял Невельского и собственноручно надел ему крест ордена Владимира 4-й степени.

— Спасибо, Невельской, — сказал Николай I. — Спасибо за твое усердие. В другой раз только будь осторожнее, старайся не превышать тех полномочий, которые тебе даются.

Муравьев на другой день заявил Невельскому, что Государь, выслушав его доклад, «изволил назвать действия Невельского геройскими, благородными и патриотическими».

На постановлении же комитета, полагавшего тотчас же, во избежание могущих быть серьезных столкновений с Китаем, оставить Николаевск и уничтожить основанный Невельским порт, — Император собственноручно написал слова, решившие участь Амурского и Уссурийского края: «комитет еще раз соберется под председательством Его Высочества Наследника Цесаревича. Где раз поднят русский флаг, — он уже спускаться не должен».

Вновь созванный после этого комитет высказался уже не только за сохранение Николаевска, но и за самое занятие Амура. На журнале его Император Николай I положил следующую резолюцию: «Порт Николаевск оставить под именем лавки Российско-Американской Компании, но никаких новых мест в этом крае не занимать. Всем иностранным судам, если таковые появятся в этих местах, объявлять, что без согласия русского и китайского правительств они не могут занять никакого пункта и что в противном случае они могут подвергнуться ответственности».

Невельской тем временем уехал снова на Амур. По пути, остановившись в Иркутске, он познакомился с дочерью местного губернатора, Ельчанинова, Екатериной Ивановной, только что окончившей Смольный институт, и женился на ней. Молодая жена пожелала сопровождать его в трудных исследованиях и, не смотря на протесты мужа и родных, настояла на своем.

Край этот был тогда еще совершенно безлюден и пуст; о дорогах, конечно, не было и помину, о каком-нибудь подобии комфорта во время пути и мечтать нечего было. Екатерине Ивановне пришлось ездить то в гамаке, протянутом между двумя лошадьми, то в мужском платье верхом, а то и вовсе пешком по уединенным тропам. Но эта хрупкая и слабая женщина обнаружила во время путешествия такую бодрость и твердость духа, которая удивляла самого Невельского.

Екатерина Ивановна много помогла своему мужу в деле завоевания симпатий и доверия к России и русским со стороны туземного населения (гиляков, орочонов и гольдов) во вновь присоединенном Невельским крае: распространение русского влияния среди туземцев и русской культуры в это первое, трудное время многим обязано ей.

Она не гнушалась ни их нечистоплотностью, ни их невежественностью и подчас дикостью; напротив, она охотно принимала их у себя, — и эти дикари, с незапамятных времен не знавшие никакой другой одежды, кроме собачьих шкур, от самого рождения не мывшие своего грязного тела, пропитанного невыносимым запахом, который они всюду вносили с собой, — эти люди, в понятиях которых богатство и сила заменяли все права и законы, люди, считавшие большим грехом пахать землю, — от неё первой узнали об употреблении мыла, научились сажать картофель, носить человеческую одежду, от неё первой получили элементарные понятия о праве, о христианской религии.

Шаг за шагом следовала она за своим мужем по пустынным дебрям Амурского края, своим тактом, убеждением, примером облегчая ему подчинение туземных народцев. Она обошла с ним весь край, Сахалин и прибрежье Татарского пролива, и к концу 1855 года весь этот край, составляющий ныне одну из лучших колоний России на далеком Востоке, был уже покорен ими без пролития капли человеческой крови, единственно силой необыкновенного такта и несокрушимой энергии.

За занятие острова Сахалина Невельской произведен был Императором Николаем I в контр-адмиралы: именно — «за найденное генерал-губернатором Восточной Сибири отличное исполнение Высочайших повелений, в Приамурском