Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

Амура, Невельской обратился к Муравьеву с письмом, в котором изложил план своих действий и просил его дать ему секретное предписание такого содержания: «не давая подозрений, под каким-либо предлогом, происходящим от случайности, например, вследствие тумана, бури, неблагоприятного течения, постараться войти в лиман Амура, исследовать устье этой реки и пространство между островом Сахалином и материком до предела к югу, сколь можно больше»...

Увлеченный идеей молодого моряка, Муравьев составил соответствующую инструкцию, но кн. Меньшиков не решился доложить ее Императору в этом виде, вычеркнул из неё все те параграфы, в которых упоминалось самое слово «Амур» и заменил их словами, допускающими самое разнообразное толкование.

Геннадий Невельской не дождался, однако же, этой инструкции, и 21 августа 1848 г. он уже уносился (на «Байкале») под всеми парусами на далекий Восток. Девять месяцев спустя, после продолжительного плавания вокруг Южной Америки, транспорт «Байкал» благополучно достиг своей конечной цели — Петропавловска, уединенного порта на берегу Охотского моря.

Долго ждал здесь Невельской обещанной ему Муравьевым инструкции, но время шло, а она все не приходила. Опасаясь, что вместо неё может прийти прямое запрещение произвести исследование Амура, которого нельзя уже было бы не исполнить, не подвергая себя серьезной ответственности, — Невельской решился на отважный поступок: — он решил самовольно оставить предназначенный для его пребывания порт.

Оставалось только убедить своих спутников[41].

— Господа! — сказал он, собрав вокруг себя всех своих офицеров. — Я не хочу подвергать вас каким бы то ни было опасностям. Всю ответственность и грядущую кару я беру на себя. Служа под моим начальством, вы не отвечаете за мои распоряжения.

Офицеры безропотно повиновались ему, и 7 октября 1849 года «Байкал» уже шел, распустив паруса, по направлению к предполагаемому устью Амура. Спустя несколько дней, Невельской был в виду песчаных берегов Сахалина, окаймляемых с моря рядами бесчисленных мелей. Вдруг Невельской увидел на горизонте сверкающее озеро, скрытое мелями. Он спустил с судна шлюпку и медленно поплыл по направлению к нему на «Байкале»... Прошло еще два-три часа, и транспорт «Байкал», первый из всех европейских судов, плавно и медленно вступал в мутные воды полноводного, хотя и узкого пролива, скрывавшегося на севере за горизонтом...

Лаперуз, Крузенштерн — заблуждались... Сахалин отделялся от Азии... Он был — остров.

Это открытие придало энергию и силы отважному юноше. Он последовал дальше на север и здесь, после многих трудов и лишений, он достиг, наконец, мели, на большое расстояние выдавшейся в пролив из залива (Татарского), что и заставило думать его предшественников, что устье Амура скрывалось в песках... Эту огромную мель они приняли за перешеек, соединявший остров Сахалин с материковой землей.

После нескольких дней тщательных изысканий Невельскому удалось окончательно убедиться в том, что за этой мелью скрывался лиман. Вскоре он нашел совершенно свободный и широкий проход, которого так страстно и тщетно искали два века подряд. Устье Амура было открыто... Тайное предчувствие не обмануло его... Невельской осуществил свою заветную мечту и первый ступил на берег Амура, по которому еще никогда не ступала нога европейца.

Нужно было, однако, торопиться в Аян. Как впоследствии оказалось, в виду долгого отсутствия «Байкала», там уже решили, что это судно погибло. Генерал Муравьев, дожидавшийся здесь Невельского на обратном пути из Камчатки, уже отчаялся когда-либо увидеть его и собирался уехать.

Каково же было его удивление, когда почти накануне отъезда ему доложили, что на горизонте показался «Байкал». Сгорая от нетерпения узнать о результате исследований молодого моряка, Н. Н. Муравьев не дождался его прибытия в порт, взял шлюпку и поехал навстречу ему в открытое море.

Лишь только он приблизился к судну на расстояние голоса, он крикнул:

— Невельской!.. Вы откуда?

— Ура, ваше превосходительство! — отвечал Невельской, стоя на мостике. — Вековые заблуждения рассеяны... Сахалин — остров и устье Амура открыто!..

Возглас Невельского был подхвачен командой, и пустынное прибрежье Аяна впервые огласилось единодушным криком «ура!», вылетевшим из нескольких десятков матросских грудей.

Несколько месяцев спустя, Невельской уже был в Петербурге. Немедленно по приезде он явился к князю Меньшикову, и здесь он узнал, что Государь не только не гневается на него за его «самовольство», но даже назвал его поступки «храбрыми и заслуживающими одобрения, благодаря блестящим результатам, которые они дали».

Подвиг Невельского открыл для России новые перспективы. Николай I и Муравьев ясно сознавали, какое огромное значение в политическом, стратегическом и экономическом отношениях имеет для государства сделанное Невельским открытие.

По утвержденному Императором проекту решено было поручить Муравьеву основать зимовку где-нибудь на юго-восточном берегу Охотского моря, но, впрочем, «отнюдь не в лимане, а тем более на реке Амуре», главным образом, в виду донесений нашего посольства в Пекине, из которых видно было, что все побережье Амура Китай считал своей собственностью.

Вместе с тем, однако, была снаряжена экспедиция, которая, «под видом торговли российско-американской компании», должна была завязать сношения с обитателями Амурского края — гиляками, а также для разведывания края, «не касаясь, однако же, ни под каким предлогом вопроса о реке Амуре и его бассейне».

Невельской, произведенный Императором в капитаны 2-го ранга, отправлен был в распоряжение Муравьева для выбора места под зимовье, которое он вскоре и учредил под названием Петровского порта.

Исполнением этой обязанности он не считал, однако, свою задачу исполненной и, невзирая на прямое запрещение Императора, снарядил небольшое судно, захватил с собой шесть казаков, провизию, оружие, порох, двух переводчиков и смело направился к запретному устью.

Едва углубился он внутрь реки на расстояние нескольких верст от её впадения в море, как заметил на берегу толпу гиляков, с изумлением и страхом глядевших на появление белых людей.

Невельской приказал остановить свою лодку и, в сопровождении горсти вооруженных казаков, твердой поступью подошел к дикарям. Толпа гиляков расступилась, и капитан Невельской увидел маньчжура Джангина (так называли его гиляки), сидевшего в надменной позе на срубленном пне.

— По какому праву вы явились сюда? — высокомерно спросил Невельского маньчжур.

— Скажите лучше, по какому праву вы явились сюда? — тем же тоном ответил ему Невельской.

— Эта земля всегда принадлежала маньчжурам.

— Ты ошибаешься, — ответил Невельской. — Эта земля принадлежит русским, и ты должен немедленно удалиться отсюда.

Джангин сделал угрожающий жест рукой, как бы приглашая толпу гиляков ринуться на горсточку храбрецов.

Невельской не дал ему привести в исполнение угрозы. Вынув заряженный револьвер, он спокойно направил его на Джангина и заявил, что убьет его, как собаку, если он вздумает оказать сопротивление.

Этот прием произвел потрясающий эффект.