Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

с американскими членами Кобденовского клуба, поддержать Кливленда. К «магвампам» относились: Чарльз Фрэнсис Адамс-младший; Генри Адамс (член Кобденовского клуба с 1869 года), известный американский писатель и брат Чарльза Фрэнсиса Адамса; Эдвард Аткинсон (член Кобденовского клуба с 1869 года); Эдвин Годкин, редактор старейшего американского еженедельника The Nation («Нация»), тоже член Кобденовского клуба, при этом родившийся в Британии; генерал-майор Карл Шурц; Хорас Уайт, редактор Chicago Tribune; ученый Уильям Грэм Самнер (член Кобденовского клуба с 1873 года); писатель и журналист Марк Твен.

Блейн понимал опасность «магвампов», поэтому попытался обратить свои электоральные недостатки в достоинства – в южных штатах стремясь получить как можно больше негритянских голосов и голосов сторонников третьих партий, а в северных – привлечь своей англофобией ирландцев. И у него это почти получилось – Кливленд выиграл очень незначительным большинством в Нью-Йорке (в 1149 – нет, это не опечатка – голосов)[134]. Проиграв Нью-Йорк, Кливленд проиграл бы и выборы; и победе в гонке за Белый дом сопутствовало чувствительное поражение на выборах в Конгресс. Вот что пишет современный исследователь о тех выборах:

Страх понижения тарифов стоил демократам всего тихоокеанского побережья, их присутствие в Палате представителей сократилось на сорок мест. Республиканцы получили пять из шести мест Калифорнии в Палате представителей, получили по два места в Массачусетсе, Миссури, Виргинии и Огайо, по четыре в Висконсине, Нью-Йорке и Пенсильвании, и одно в Коннектикуте. Демократы выиграли выборы за место губернатора в Индиане, но проиграли выборы за губернатора Коннектикута. «Боже, мы прошли по грани! Но мы прошли по грани», писал редактор-демократ Сэму Рэндаллу. «Божественное Провидение, хранящее детей и дураков, должно быть хранило и Демократическую партию». Нью-Йорк решил исход гонки, но победа далась Кливленду очень тяжело, и отрыв был небольшим. Он проиграл в собственном городе, собственном округе и в собственном избирательном округе[135].

Но такая перебежка со стороны «магвампов», пусть и имевшая решающее значение в смысле победы демократов, полностью уничтожила их значение в Республиканской партии. Отныне они была безо всяких оговорок партией протекционизма, партией, чьим краеугольным камнем внутренней политики стал высокий тариф, а в области внешней политики – экспансия и империализм. Республиканцы избавились от балласта. Ценой этому стало четырехлетнее пребывание Гровера Кливленда в Белом Доме. Впервые за почти четверть века после избрания Линкольна президентом оказался демократ, и Кобденовский клуб ликовал.

Для «магвампов», чья область контроля была преимущественно в северо-восточных штатах, незначительное большинство [с которым победил Кливленд] доказывало, что они были решающим фактором победы Кливлена. Э.Л. Годкин, «магвамп», родившийся в Британии, утверждал, что «независимые республиканцы этой страны выбрали Гровера Кливленда президентом. Утверждение настолько ясное, что его никто не оспаривает». Уэллс и американские кобдениты нашли своего человека в Кливленде; и они чувствовали, что он обязан своим избранием им[136].

Их радость была вполне понятна. Администрация Кливленда была просто напичкана американскими членами Кобденовского клуба. Государственный секретарь Томас Байард был членом Кобденовского клуба с 1883 года, секретарь по военным делам Уильям Эндикотт – с 1868 года; секретарь по внутренним делам (а затем член Верховного суда) Люциус Ламар II – с 1877 года. Кроме того, демократы засучили рукава и попытались добиться снижения американских тарифов. Попытки предпринимались в 1884, 1886 и 1888 годах, то есть на всем протяжении первого срока администрации Кливленда. Все три закончились провалом, первые две были «зарублены» еще в Палате представителей; только третья попытка (так называемый билль Миллса) дошла до Сената и только после того, как президент Кливленд сделал вопрос принципиальным – и ее «зарубили» уже в республиканском Сенате. Республиканцы прямым текстом обвиняли Кливленда лично и его администрацию в том, что она находится под английским влиянием, слишком уступчива к Британской империи и дальше по всей линии. Во время обсуждения билля Миллса республиканцы утверждали:

Кобденовский клуб, в составе которого сотни членов британского парламента, проник в Конгресс и именно он стоит за внесением билля Миллса – а также что «в исполнительной, судебной [отсылка на назначение поста верховного судьи члена Кобденовского клуба Ламара] и законодательной ветвях власти представлены силы иностранной организации, враждебной всем американским интересам», а сторонники законопроекта, соответственно, «американские ручные собачки британской аристократии свободной торговли»[137].

Англофобы-демократы поддержали республиканских коллег. Например, конгрессмен от Нью-Джерси Уильям МакАду критиковал администрацию Кливленда за «попытки заменить везде на свете звездно-полосатое знамя британским “Юнион Джеком”»[138].

Но все же в области внутренней политики Кливленд, представлявший собой самую консервативную часть партии, продолжил возвращение США к золотому стандарту, что не весьма нравилось большинству партии, представлявшей аграрные интересы и заинтересованной в серебряном стандарте – хотя и без особенного успеха.

Внешняя политика Гровера Кливленда тоже доставляла республиканцам множество огорчений. Кливленд отказался настаивать на принятии договора Фрелингхаузена – Завала, который давал бы американцам право прорыть канал между Атлантикой и Тихим океаном по территории Никарагуа, что превращало последнюю, по сути, в американский протекторат (Палата представителей одобрила договор, Сенат не решился; Кливленд настоял на отказе США от договора). Также он упорно отказывался от политики аннексии стратегически важного тихоокеанского архипелага Самоа; спустил на тормозах вопрос с правами американских рыбаков действовать в Северной Атлантике, вблизи Канады и Ньюфаундленда. Возмущение дошло до того, что Комитет Сената по иностранным делам пришел к выводу, что «президент Соединенных Штатов может находиться под влиянием враждебных иностранных интересов»[139].

Гровер Кливленд был одним из очень немногих американских президентов, который действительно верил в laissez-faire. Как писал историк Ричард Хофштедтер:

Кливлендовская философия laissez-faire, как и классическая теория, зависела от одного большого допущения: дела пойдут гладко без правительственного вмешательства, или же вся система, достаточно стройная в теории, рухнет из-за слабости своего основания. То, что это допущение было нереалистичным, Кливленд осознал к моменту своего четвертого ежегодного послания Конгрессу, которое он написал в декабре 1888 года, уже после того, как на выборах он был побежден Харрисоном […] И Кливленд, порождение доброй совести и самопомощи, с его жесткими идеалами чистоты, эффективности и службы, был мечтой налогоплательщика, идеальным буржуазным государственным деятелем своего времени: он давал ростовщикам от чистого сердца то, что многие политики меньшего калибра им продали бы[140].

Лучше и не скажешь: «давал ростовщикам от чистого сердца то, что многие политики меньшего калибра им продали бы». При этом, разумеется, у «невмешательства» Кливленда были свои пределы – он не колеблясь отправлял войска для борьбы с забастовщиками. Именно при Кливленде произошла «бойня на Хеймаркет-стрит», по результатом которой 1 мая стало «Днем солидарности трудящихся». Вообще из трех крупнейших инцидентов, связанных с «рабочим вопросом» («великая железнодорожная стачка» 1877 года, «бойня