Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

заканчиваешь свой жизненный путь, и потому я хочу у тебя узнать ответ на извечный вопрос. В чем же все-таки смысл жизни? Для чего мы живем, для страданий или для радости? Пока что за всю свою короткую жизнь я видел больше страданий, чем радостей.

Старик долго молчал. Алексею показалось, что тот уже задремал от усталости. Глаза его были закрыты, на лице застыла маска умиротворенности.

Но он не спал и даже не дремал. Он думал, с чего начать горькую повесть своей трагической жизни. С голодной юности, когда тайно с отцом и старшими братьями вопреки законам, запрещающим коренным жителям Приамурья охотиться и рыбачить, на свой страх и риск браконьерничал в тайге. А может быть, рассказать о тех грозных и слякотных осенних днях, когда часть, в которой он служил, поспешно отступала под напором фашистских танков и самолетов? Как за изможденными долгими переходами, полуголодными солдатами и офицерами охотились мессеры, с первых дней войны, господствовавшие в небе. Как фашистские танки отрезали их часть от основных сил и только по чистой случайности не попал он тогда со своими товарищами в плен.

А может быть, поведать об атаке неприступной высоты? Жаркой была тогда схватка. Почти вся рота полегла. Остались в живых только взвод противотанкистов и отделение разведки. Изранены были, но живы. И высоту в течение нескольких часов удерживали в своих руках, все ждали обещанного на этом участке наступления. Но наступления как не было, так и нет.

Видя, что ни лобовыми атаками, ни атаками с флангов господствующую высотку, занятую накануне красноармейцами, не взять фашисты направили на прорыв танки.

Колонну, состоящую из десяти танков Орокан своим острым взглядом, заметил сразу, как только машины медленно, стараясь не поднимать пыль, выползли из глубокой лощины.

– Товарищ лейтенант, танки! – доложил он единственному оставшемуся в живых офицеру.

– Через полчаса будут здесь, – взглянув в бинокль на изрыгающие огонь боевые машины, обреченно сказал командир, – противотанковым расчетам занять позиции на флангах и в центре, – приказал он своим бойцам, – а ваша главная задача, старшина, выбивать фрицев, движущихся за танками.

Заметив шевеление на холме, танкисты открыли огонь, и Орокану казалось, что все снаряды и пули сосредоточились на нем, и, чтобы выжить надо залечь на самое дно окопа и лежать там до окончания обстрела. Но надо было расставлять своих бойцов на передовой позиции, и он, преодолевая страх, рванул из КНП к траншее, ведущей к разведчикам. Запыхавшись, он спрыгнул в окоп, где его бойцы уже готовили к бою противотанковые гранаты.

– Выбивать танки будет взвод бронебойщиков, – сказал Орокан спрыгнув в окоп, – наша главная задача – уничтожать фашистов, следующих за танками, и не дать им прорваться к нашим позициям. Всем выдвигаться на переднюю линию окопов, – добавил он и, сложив в вещмешок набитые патронами диски первым двинулся к передовой, где уже обживались бронебойщики.

Богатырь-бронебойщик Соломатин, расположившийся на правом фланге обороны, пристраивал на заранее подготовленной позиции свою большую «дегтяревку». Расставив людей по позициям, Орокан расположился метрах в десяти от позиции Соломатина, чтобы в случае попадания снаряда кто-то из них остался в живых и продолжал отражать атаки противника. Сделав углубление в стенке окопа, он аккуратно выложил туда все диски с патронами, затем, расчистив бруствер от засохших комьев, положил перед собой противотанковую гранату и несколько «лимонок».

С холма было хорошо видно, как танковая колонна начала разворачиваться и из сопровождавших колонну грузовиков, словно семечки, посыпались фрицы, заполняя собой промежутки между танками.

Не дожидаясь, пока фашисты начнут атаку, взводный, заметив, что лево- и правофланговые танки подставили под обстрел свои бока, дал команду двум фланговым расчетам открыть огонь. И вовремя. Сначала загорелся правофланговый, а затем, после третьего выстрела бронебойщиков, загорелся и левофланговый танк.

Обрадованные первым в этот день значительным успехом бойцы, надрывая пересохшие глотки, прокричали дружное: «Ура-а-а!»

Сделав свое дело, Соломатин закурил небольшой окурок, видимо, доставшийся ему в наследство от бойцов, что рыли здесь окопы. Сделав несколько затяжек, он не бросил остатки папиросы себе под ноги, а положил в окопе на специально выдолбленную в стенке траншеи полочку, чтобы спокойно докурить, когда все кончится.

Заряжающий дослал патрон, и, смачно клацнув затвором, Соломатин прицелился в следующий танк.

Прозвучала запоздалая команд взводного – стрелять по смотровым щелям и в зазор между башней и корпусом. Опытные бронебойщики знали об этом и стреляли редко, но метко прицеливаясь самым тщательным образом.

Это было видно по лицу здоровяка Соломатина, у которого от напряжения даже шея налилась кровью. Только пятый выстрел дал результат, и бронебойщик достал очередной патрон в патронник ружья, смахнул рукавом выступивший на лбу пот.

– Еще одно бисово отродье на тот свет отправил, – удовлетворенно промолвил он и смачно сплюнул на землю.

Вскоре загорелись еще три вырвавшиеся вперед танка.

Остальные, несмотря на потери, продолжали охватывать дугой обороняющуюся высоту, то и дело обстреливая ее.

Когда до атакующей цепи фашистов оставалось метров двести, те открыли массированный огонь. Орокан видя это, тоже приготовился стрелять, но был вовремя остановлен бывалым сибиряком Соломатиным, который пережил уже не одну танковую атаку.

– Фрицы, стреляя с двухсот метров, больше всего рассчитывают испугать нас, чем убить, – уверенно промолвил бронебойщик, который знал много больше, чем недавно прибывший в часть лейтенант и старшина-разведчик, – он знал те простые солдатские истины, которые помогали ему выжить в этой страшной и кровавой войне.

Орокан дал своим автоматчикам команду открыть огонь лишь когда увидел, что танкисты, потеряв половину танков решили обойти позиции с тыла, и бросив на произвол судьбы пехоту, рванули на правый фланг.

Оставшиеся без брони фашисты были встречены кинжальным огнем и, понеся большие потери, начали отступать.

– Вот это мне и надо! – воскликнул Соломатин и, поймав в прицел танк, повернувшийся к нему боком, поджег его со второго выстрела.

Загорелись еще два танка, а оставшиеся повернули назад, далеко обходя позиции бронебойщиков.

«Теперь непременно последует артиллерийский налет», – подумал про себя Орокан и приказал своим бойцам переменить позиции и выдвинуться в тыловой окоп. Так что начавшийся вскоре артналет не причинил отделению никакого вреда. Когда осела пыль, поднятая обстрелом, и умолкли разрывы снарядов, Орокан услышал радостный крик командира взвода:

– Наши!

И в этот самый миг почувствовал, как разорвавшийся рядом снаряд поднял его в воздух и тут же шмякнул о землю так, что он потерял сознание.

Когда он пришел в себя, на высотке никого не было. Вкруг были только воронки и разбросанные повсюду тела его боевых товарищей.

Как потом выяснилось, командование выбросило их сборный отряд для отвлечения внимания