Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

Достопочтенный, бдительною стражею

Над городом уснувшим этот суд стоит[66].

Многое можно было бы сказать об этих стихах, о призыве к отказу как от безвластья (анархии), так и от самовластья (деспотизма), о важности «священного страха» (δεινόν) как регулирующего элемента жизни полиса. Тем не менее, исходя из этой торжественной речи Эсхила, можно понять, почему слово «ареопагит» в более позднюю эпоху, например в византийском словаре X века, известном под названием Суда[67], обрело особое значение: «Ареопагиты — персоны с печальным видом, торжественные и молчаливые».

Но в это время на Аресовом холме произошло еще одно эпохальное событие. Апостол Павел взошел на Ареопаг, чтобы проповедовать афинянам слово Христово. Об этом событии повествует знаменитый отрывок из «Деяний апостолов». Прибыв в Афины, Павел был взволнован, увидев город, полный идолов. На Агоре он останавливается и заговаривает с каждым встречным, пытаясь объяснить смысл новой религии. Философы-стоики и эпикурейцы действуют ему на нервы. Они принимают его за одного из многочисленных проповедников экзотических божеств (ξένων δαιμόνιων) — суесловов и шарлатанов, к проповедям которых афиняне за века уже привыкли. Но в конце концов они пригласили его встать посреди Ареопага и попросили объяснить, что именно представляет собою это новое учение.

Как отмечается с иронией в «Деяниях апостолов», излюбленным времяпрепровождением афинян было узнавать последние новости от любого встречного. Тогда Павел обратился к толпе со своей знаменитой речью о «неведомом Боге» (άγνώστως θεός), которую сегодня туристы могут прочитать на Ареопаге, воспроизведенную на бронзовой плите:

Афиняне! По всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам.

(Деян. 17:22–23.)

«Деяния» сообщают нам, что проповедь Павла тогда мало кем была воспринята. В то же время можно сказать, что она имела оглушительный успех. Когда апостол начал говорить о воскресении мертвых, афиняне отнеслись к нему с иррациональной снисходительностью: «Об этом послушаем тебя в другое время». Одним из тех, кто услышал эту благую весть, был некий Дионисий — он был членом Ареопага, за что и получил прозвище Ареопагит. Он стал первым епископом Афин, а затем мучеником и святым покровителем города. Его преданность Деве Марии была хорошо известна, и вскоре его чествовали в Парфеноне, который он превратил в церковь. Нотарию Никколо да Мартони явилось нацарапанное на столбе этого храма изображение креста, которое, как утверждалось, было вырезано рукой самого Дионисия. Этот знак, согласно преданию, был начертан в день распятия Христа, когда, предупрежденный землетрясением, Ареопагит узрел, что Сын Божий должен быть предан смерти.

Бронзовая табличка с текстом проповеди апостола Павла на Ареопаге

Говорили, что Дионисию была дарована привилегия перенестись в Иерусалим на облаке вместе со всеми апостолами, чтобы присутствовать при Успении Богоматери (Κοίμηση της Θεοτόκου), когда Дева Мария преставилась от земного тела, а ее душа была передана ангелам (событие, которое в католической традиции соответствует, хотя и с существенными богословскими различиями, Вознесению Девы Марии). До нас дошел ряд неоплатонических мистических трактатов, приписываемых Дионисию Ареопагиту, которым суждено было оказать большое влияние и на западную средневековую культуру поскольку в IX веке они были переведены на латынь. Сегодня его именем названа улица недалеко от Акрополя. Благодаря полулегендарному Дионисию, уже на заре христианской эры Аресов холм перестал ассоциироваться только с памятью матереубийцы Ореста. К этому времени он уже принадлежал тому святому, который еще до своего обращения по божественному озарению выгравировал Крест Христов на колоннах храма Афины Парфенос.

Иконописец Тзортзи (Зорзис) Фука. Фреска «Мучение св. Дионисия Ареопагита». 1547. Афон, монастырь Дионисиат

Глава 10

Воспоминания Адриана. Афины под властью Рима

В наши дни арка Адриана отделяет хаотичное движение по широкому проспекту Василиссис Амалиас от узких улочек Плаки. Но еще две тысячи лет назад она играла роль пограничного камня, о чем свидетельствует надпись, которую император приказал выбить на архитраве арки. На одной стороне, обращенной к Плаке, было написано: «Это Афины, древний город Тесея». На другой — «Это город не Тесея, а Адриана». Таким образом, триумфальная арка, построенная в 131–132 годах новой эры, ознаменовала начало новой эпохи. На смену древнему герою-основателю Тесею пришел новый основатель, «испанец» Адриан, который изменил Афины, построив другой город — с храмами и внушительными дворцами. Император воспылал тотальной страстью к древнегреческой цивилизации. Страстью, которая вылилась не только в желание подражать величию прошлого, но и в утопию его возрождения.

Роберт Сейер. «Арка Тесея или Одеон Адриана в Афинах». 1759

Над древней дорогой, ведущей от Акрополя к храму Зевса Олимпийского, в 131–132 годах н. э. была возведена двухъярусная триумфальная арка в честь римского императора Адриана, чтобы украсить новый район Афин, носивший его имя, — Адрианополис.

Адриан вовсе не был меланхоличным интеллектуалом, каким его изобразила в вымышленной биографии Маргерит Юрсенар[68]. Напротив, древние описывали его деспотичным и капризным, жестоким и кровожадным. И сложно понять, сколько в той любви, которую Адриан питал к Афинам, было личного отношения, а сколько — пропагандистского замысла. Но на самом деле, если абстрагироваться от Акрополя и Тесейона, то все, что осталось от древних Афин, — это скорее руины римского города, чем греческого. И прежде всего в этом заслуга Адриана. Храм Зевса Олимпийского, Одеон Герода Аттика, Римская Агора со всеми ее памятниками, библиотека Пантеноса и библиотека самого Адриана, памятник Филопаппу на одноименном холме — все эти здания, которые и сегодня ярко выделяются в городском ландшафте, напоминают о римском господстве.

Адриан был не первым римлянином, кто увлекся Афинами. Мы все знаем, что, когда Греция была завоевана римлянами, она, в свою очередь, покорила их своей культурой, превосходящей римскую: «Graecia capta ferum victorem cepit» (лат. «плененная Греция взяла в плен дикого победителя»), — так гласит знаменитый стих Горация. Но эпитет ferum неслучаен — римляне были «дикарями», потому что были более примитивными, чем греки, но они также были «свирепыми», потому что поступили с Грецией жестоко и свирепо. Разграбление Коринфа в 146 году до новой эры, дело рук консула Луция Муммия[69], стало притчей во языцех. Афинам тоже пришлось терпеть feritas римлян, пока у них не возникла неудачная идея встать на сторону Митридата — в 86 году до новой эры. Тогда Сулла