Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

здания, посвященного богине Афине и императору Траяну, Пантенос называет себя «служителем философских муз». Но еще более интересна другая надпись, также на греческом языке, которая содержит первый дошедший до нас распорядок работы библиотеки. Были определены часы работы: «с первого часа до шестого», то есть с шести утра до полудня. Также добавлено предостережение:

«Ни одна книга не покинет библиотеку, потому что мы поклялись». Очевидно, нередко случалось, что какой-нибудь посетитель уходил со свитком папируса, спрятанным под тогой.

На месте библиотеки в V веке новой эры была построена церковь, от которой сохранились фрагменты мозаичного пола, украшенного цветочными мотивами. Некоторые важные артефакты из библиотеки Пантеноса до сих пор можно найти в музее Агоры. Например, две статуи вооруженных женщин на портике перед входом в музей, которые часто остаются незамеченными. Сейчас у обеих фигур отсутствуют головы. Если смотреть на них издалека, то они могут показаться амазонками. Но, подойдя ближе, можно обнаружить, что это олицетворения двух поэм Гомера — «Илиады» и «Одиссеи». На нагруднике последней выгравированы фигуры, напоминающие о приключениях Одиссея: циклоп Полифем, три сирены, Эол, повелитель ветров, и ужасное чудовище Сцилла, охранявшая Мессинский пролив. Другая статуя, более крупная и массивная, не имеет изображений, позволяющих идентифицировать ее. Но предполагается, что это «Илиада» — надпись, обнаруженная неподалеку в 1953 году, неопровержимо доказывает существование статуи, аллегорически изображающей эту поэму. То, что обе эпические поэмы представлены в виде женских фигур, может показаться странным. На первый взгляд, и «Илиада», и «Одиссея» превозносят мужской героизм — прославленную силу Ахилла в первом случае, хитрость и жестокость Одиссея — во втором. Однако греки воспринимали две фигуры как женские персонажи и, возможно, считали их дочерьми Гомера. Подобная образность имеет смысл не только на основании грамматического рода («Илиада» и «Одиссея» — существительные женского рода в греческом языке), но и потому, что при ближайшем рассмотрении роль женщин, от Елены до Пенелопы, от Фетиды до Навсикаи, от Андромахи до Цирцеи, в обеих поэмах отнюдь не второстепенна.

Скульптуры «Одиссеи» и «Илиады» у стои Аттала в Афинах

Адриан также приказал построить собственную библиотеку, впечатляющие коринфские колонны которой до сих пор сохранились на краю Римской Агоры, недалеко от площади Монастираки. Это было величественное здание, залы и сады которого служили также культурным центром и местом отдыха афинян. Это один из подарков императора городу, призванный ознаменовать переход от древнего полиса Тесея к более современному Адрианополю (так, согласно Historia Augusta («Истории Августа»), сборнику императорских биографий, должна была быть переименована обновленная часть Афин). Когда Адриан впервые прибыл в Афины (в 112–113 годах новой эры), ему было тридцать шесть лет и он еще не был императором. Его восшествие на престол состоялось 11 августа 117 года новой эры, его предшественник Траян усыновил его уже на смертном одре. Процедура усыновления была весьма поспешна, и многим показалась подозрительной и достигнутой в результате придворных интриг. Семь лет спустя, в 124 году, Адриан тоже решил пройти посвящение в Элевсинские мистерии. Жрице (иерофанту), которой выпала честь сопровождать императора на пути посвящения, была воздвигнута праздничная статуя: в посвятительной надписи женщина хвасталась тем, что провела по пути к просветлению «господина обширных земель и неисчерпаемого моря, правителя бесконечного числа смертных, осыпавшего несметными богатствами все города и в особенности — славный город Кекропса». Для римского императора представить себя греком было не только делом личного вкуса: это означало связать себя с традицией царствования, восходящей к Александру Македонскому и характеризующей государя как фигуру, наделенную как абсолютной властью, так и божественной инвеститурой. Став архонтом Афин, Адриан возвысил себя.

Храм Зевса Олимпийского в Афинах на фоне Акрополя

Император также завершил строительство величественного храма Зевса Олимпийского, который оставался недостроенным более полувека. Работы были начаты еще Писистратом в VI веке до новой эры. Затем они продолжались очень медленно. Наконец, Адриан завершил этот бесконечный недострой. По случаю открытия храма состоялось грандиозное торжество, на котором присутствовали подданные и почитатели со всего греческого мира. Освященная статуя самого императора стояла рядом с колоссальной статуей Зевса из золота и слоновой кости (в Парфеноне изображение Адриана уже соседствовало с изображением Афины). Огромные колонны храма высотой семнадцать метров, установленные посреди широкого, открытого пространства, до сих пор стоят на пересечении оживленных афинских проспектов. До 1870 года на архитраве находилось небольшое странное здание — что-то вроде каменной хижины неясного предназначения. Возможно, это был военный наблюдательный пункт, построенный в Средние века. Но вскоре распространилась легенда, что это была келья стилита (столпника), одного из тех христианских аскетов, которые имели привычку проводить свою жизнь, стоя на столбе (стилосе), чтобы славить Бога, быть ближе к небу и дальше от земных вещей. О столпнике в храме Зевса упоминает, например, в своих путевых дневниках Рене де Шатобриан. Но более века спустя Патрик Ли Фермор всё еще пишет об этом в письме 1948 года своей тогдашней возлюбленной Джоан Рейнер: «Я знал одну очень старую афинскую даму, отец которой был еще жив, когда монах-столпник жил на вершине одной из колонн храма Зевса Олимпийского». Некоторые даже считают, что первым стилитом был Николя де ла Рош, член рода бургундских герцогов, правивших Афинами в Средние века. Однако сегодня маленькой кельи, посаженной над колоннами, больше не существует — она видна лишь на некоторых старых фотографиях Афин.

Кто знает, о чем думал Адриан, этот новый Тесей, «властитель бесконечного числа смертных», когда смотрел на древний полис, который он радикально преобразил, сделав его еще более монументальным и грандиозным, чем прежде. Трудно проникнуть в душу столь загадочного человека, которого историк Аврелий Виктор эффектно назвал «многоликим». Император меланхолического нрава, описанный Маргерит Юрсенар, поэт, воспевающий в изящных стихах судьбу души («Animula vagula blandula…»[75]), плохо вяжется с донесенным до нас многими историками образом самодержца, который свирепствовал по отношению к тем, кто его затмевал или противостоял ему (например, против евреев, к которым он относился с откровенной жестокостью): «зависть ко всем, кто выделялся в какой-нибудь области, стала для многих причиной немилости, а для многих других — и погибели. Ибо, желая всех превосходить во всём, он питал ненависть к тем, кто в чем-либо достигал превосходства», — пишет о нем Кассий Дион. В Афинах Адриану, безусловно, удалось преуспеть. В том числе благодаря кругу культурных и влиятельных друзей, таких как Гай Юлий Антиох Эпифан Филопапп, который, начиная с самого своего имени, демонстрировал свою двойную сущность, греческую и римскую — консул в