Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

говорить о даннической зависимости еми, что зафиксировано в русских летописях. Покорение могло быть связано как с событиями 1042-го, так и 1123 г., о чем судить затруднительно. Но уже в 1142–1149 гг. отмечено самовольное выступление еми против русских. Следующее известие, которое можно связать с утверждением зависимости еми, относится к 1191 г. Вероятно, именно после 1191 г. новгородская дань стала регулярно взиматься с этого племени. На это указывает как военная активность Новгорода в Финляндии во второй половине XII в., так и его стремление в те годы к наведению податного порядка в покоренных областях Эстонии.

О первом шведском крестовом походе в Финляндию известно по Житию св. Эрика. Это достаточно поздний памятник (составлен в самом конце XIII в.), и только в нем сообщается о предприятии шведского короля Эрика, который якобы первым провел крещение финнов (племени сумь), закрепил с ними мир, основал замок Або (швед. Åbo, финск. Turku, Турку) и назначил туда первого епископа Генриха. События эти с некоторой условностью датируются исследователями 1157 г. или более широко – 50-ми гг. XII в. Шведскую активность там в середине XII в. фиксируют также русские источники. Под 1142 г. сообщается о грабительском морском нападении шведов на новгородских гостей [НПЛ. С. 26, 212]. А в 1164 г. состоялся крупный поход шведов на Ладогу [НПЛ. С. 31, 218–219]. Их тогда под Ладогой разбили, но и позднее русско-шведские конфликты не затихали. К 1178 г., по косвенным указаниям шведских источников, проанализированных Шаскольским, относится нападение карел на шведские владения в Южной Финляндии[118]. В 1187 г. те же карелы, судя по всему, подстрекаемые русскими или с их участием, вторглись собственно в Швецию и сожгли столицу, крупнейший торговый центр Сигтуну[119]. Затем, как уже отмечено, в 1198 г. новгородцы разорили Або и поставили на грань существования шведскую колонию на финском Юго-Западе.

В качестве доказательства того, что новгородский контроль за емью был восстановлен в 1190-е гг., можно добавить наблюдения за шведскими походами: в 1142 и 1164 гг. шведы напали сами, в 1178 и 1187 гг. их атаковали карелы, а собственно русский поход на шведов организован только в 1198 г. Возможно, в 1178 и 1187 гг. именно непокорная емь, занимавшая земли между союзной Карелией и шведской сумью, мешала новгородцам самостоятельно подключиться к борьбе. По оценке Шаскольского, новгородцы (и союзные карелы) своими действиями в конце XII в. заставили шведов более чем на полвека отказаться от завоеваний в Финляндии[120]. В начале XIII в. летописи ничего не знают о русских походах на емь и шведов. И связано это, скорее всего, не только с тем, что новгородцы переключили внимание на борьбу в Эстонии и Ливонии, но и с тем, что в регионе сохранялось спокойстие, и даннические выплаты не были под угрозой.

Однако, как известно, очень важные процессы часто проходят под покровом тишины в источниках. Как церковным, таки светским правителем в Финляндии в шведских владениях был епископ. Первый архиерей Генрих, поставленный в Финляндию якобы еще св. Эриком в 1157 г., был убит местным (племени сумь) жителем, что отмечено в Житии св. Генриха. Следующий за ним епископ Рудольф погиб во время нападения карел в 1178 г. Косвенные указания говорят о том, что насильственной смертью расстался с жизнью и третий епископ Фольквин (Folquinus), при котором русские в 1198 г. сожгли Або (Турку). После него почти два десятилетия пост главы финского католического диоцеза пустовал[121]. Никак не мог найтись желающий реанимировать сложное начинание. Только около 1218 г. таковым стал англичанин Томас (Thomas; ум. 1248), соборный каноник из Уппсалы[122]. Судя по посланию епископу Финляндскому папы Гонория III от 13 января 1221 г., новый архиерей сразу сумел зарекомендовать себя как ревностный миссионер и энергичный устроитель молодой паствы, пришедшей в упадок за предыдущие двадцать лет [FM, I. № 64]. В булле содержался призыв воспретить христианам торговать с язычниками (то ли с емью, то ли с карелами). В папском послании тому же епископу от 23 января 1229 г. отмечалось, что благодаря его деятельности принял христианство большой народ, проживающий по соседству с собственно Финляндией (то есть юго-западной частью Финляндии) и подвергавшийся недавно нападению русских [ADS. № 3]. Очевидно, что речь про емь. Также в знаменитой булле папы Григория IX от 9 декабря 1237 г., адресованной Уппсальскому архиепископу, которому подчинялся епископ Финляндский, говорится, что тавасты были обращены в католическую веру «трудом и заботами вашими и ваших предшественников» [FM, I. № 82]. Если упоминаемые здесь предшественники не простая риторическая фигура, то речь идет именно об обращении еми в первые десятилетия XIII в.

Все вышеперечисленное свидетельствует о том, что в начале 1220-х гг. шведские миссионеры вели активную работу с тавастами, у которых тем самым не только развивали новые религиозные представления, но и подрывали их зависимость от Руси. В связи с этим может быть разъяснена необходимость карательного похода новгородцев с князем Ярославом Всеволодовичем зимой 1226/27 г. Новгородская летопись об успехе сообщает коротко:

«Иде князь Ярославъ с новгородци на Емь, и повоеваша всю землю и полонъ приведоша бещисла» [НПЛ. С. 65, 270, 510].

К счастью, информацию об этом событии сохранили другие летописи. Для XIII в. это уже редкость, но так как походом руководил переяславский князь Ярослав, владимирский летописец счел нужным рассказать о случившемся. Его сообщение гораздо более емкое и эмоциональное. Суздальцы действительно были поражены размахом предприятия:

«Тое же зимы Ярославъ сынъ Всеволожь. ходи из Новагорода за море. на Емь. где же ни единъ от князь Рускыхъ не взможе бывати. и всю землю их плени. и възвратися Новугороду. славя и хваля Бога. ведыи множество полона. якоже сущии с нимъ. не возмогоша всего полона отнести. но овыхъ сечаху. а иныхъ множество пущахутъ опять в своя си»[123].

В сообщении подчеркивается, что поход был организован «из Новгорода» и возвратился в Новгород, то есть, скорее всего, переяславские полки в нем не участвовали – только княжеская дружина. Однако пленные тавасты до Северо-Восточной Руси, вероятно, добрались. Ярослав мог покрасоваться успехами перед соотечественниками, продемострировать толпы дикарей из далеких областей, куда ни один русский князь не ходил, чтоб летописец записал о триумфе.

Необычными выглядят действия Ярослава после возвращения из Финляндии. Нет оснований причислять его поход к разряду крестовых, хотя именно после него Ярослав направил в Карелию специальную экспедицию священников для обращения местных жителей. В связи с тем, что об этом сообщает владимирский (переяславский) летописец, но молчит новгородский, можно предположить, что миссионеры происходили из Владимиро-Суздальской земли:

«Того же лета Князь Ярославъ Всеволодичь пославъ крести множество Корелъ мало не все люди» [ЛЛ. С. 449].

Сообщение в летописи окружено известиями, записанными современником и очевидцем произошедшего. Статья 6735 мартовского (1227–1228) года начинается с того, что 14 марта 1227 г. был