Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Таким образом, можно сказать, что интеграция Водской земли шла опережающими, по сравнению с соседними землями, темпами, но это практически не касалось сферы духовной. Христианизация води, по археологическим данным, проходит очень интенсивно на ограниченном отрезке времени в 30–80-х гг. XIII в., когда резко меняется погребальный обряд. Обычно это связывают с летописной поездкой князя Александра Невского и киевского митрополита Кирилла в 1256 г. в Копорье[141]. Однако если в 1227 г. князь послал священников крестить Карелию, то, надо полагать, дело христианской проповеди уже пустило корни в водских и ижорских землях, более близких к Новгороду[142]. Для самой Карелии, очевидно, прибытие миссионеров в 1227 г. было завершающим этапом христианизации[143]. Вероятно, в Карелии тогда было мало священнослужителей или они были не столь энергичны, отчего потребовалось их усиление, что и провел князь Ярослав, опасавшийся, что латинские проповедники, работающие среди тавастов, проникнут дальше на восток.

Война новгородцев и еми 1227–1228 гг., завершившаяся первой Невской битвой в августе 1228 г., не выявила однозначного победителя, но привела к более явному разграничению сфер влияния на Севере Европы. Емь (тавасты), которую не смирили карательные акции русских, приняла покровительство шведских колонистов и христианизаторов[144]. Их непримиримые противники – карелы, бывшие давними союзниками новгородцев, но сохранявшие значительную автономию в Новгородской конфедерации, – взяли курс на большую интеграцию с русскими, а также приняли христианство по православному обряду. Вместе с карелами курс на сближение с Русью взяли остальные прибалтийско-финские народы – водь и ижора. Для жителей этого региона католичество вполне могло ассоциироваться с емью (тавастами), интервентами и грабителями[145]. Эстонские племена вели себя примерно так же. Православные русские, наоборот, выступали защитниками. Так закладывались культурные и мировоззренческие границы в средневековой Европе.

Заметно, что в период правления Ярослава новгородцы уделяли большое внимание своим окраинам. Столкновения с немцами в Прибалтике заставили более ответственно подходить к своим зависимым территориям. Новгородцев фактически выбили из Эстонии, что привело к расколу самой земли, обособлению псковской окраины. Беспечное отношение к покоренной еми позволило пустить корни агитации шведов. Теперь иноземцы метили на водские, ижорские и карельские земли, утрата которых могла привести к морской блокаде Новгорода. Стоит шведам закрепиться на Неве, и горлышко водного пути к Волхову закупорится. Во время Невской битвы 1228 г. ладожане сами показали, как они могут закрыть выход в Финский залив.

В эти годы хорошо заметна эволюция князя Ярослава Всеволодовича, политика и военачальника. Впервые сев на новгородский стол в 1215 г., он чуть ли не сразу вступил в конфликт с горожанами, а затем пытался добиться своего, задушив их блокадой. Дело закончилось весной 1216 г. Липецкой битвой. Урок был усвоен. Ярослав будет еще не раз пытаться гнуть свою линию в отношениях с новгородским боярством, но чаще это будет более обдуманная методика: не конфронтация, но показные обиды. Во время своего второго новгородского княжения, рассорившись с горожанами во время осады Ревеля в 1223 г., он отказался от стола, но мстить не стал: просто ушел – разбирайтесь с Эстонией как хотите. Лень и пассивность новгородцев в проведении завоеваний явно не нравились Ярославу, но переубедить их он не мог – обиделся. Вскоре стало очевидно, что Ярослав прав, а другие князья вовсе не такие ретивые бойцы. Даже Михаила Черниговского обвинили в том, что он обещал в поход идти, но не пошел. В третий раз заняв новгородский стол, Ярослав стал еще более терпим к новгородцам, которые впоследствии примут его и его династию на многие годы.

В своей политике по отношению к прибалтийско-финским народам Ярослав выступал настоящим колонизатором. В его действиях можно даже выявить признаки системы. В 1223 г. он огнем и мечом прошел по Эстонии, а потом попытался основать русское княжение с центром в Юрьеве (Тарту). Правителем там стал князь Вячко, который мог получить эти земли, скорее всего, именно от Ярослава, а не от Новгорода. После захвата Юрьева в 1224 г. немцы оставили в живых одного пленного русского – «вассала великого короля Суздальского, посланного своим господином вместе с другими русскими в этот замок (magni regis de Susdalia vasallus, missus a domino suo cum aliis Ruthenis ad idem castrum)» [ГЛ. XXVIII, 6; МН 2002. С. 107, 139]. Сюзереном этого – «Юрьевского» – княжества в Эстонии выступал именно Ярослав. Примерно такое же буферное формирование, зависимое лично от него, надо полагать, пытался он создать из Карелии. Именно поэтому священники поехали к карелам из Переяславля. «Карельское княжество» Ярослава, вероятно, стало более жизнеспособным, чем эстонское, но ради этого пришлось пожертвовать своими претензиями на Тавастию. И, вернувшись с Невы в сентябре 1228 г., Ярослав решил не тратить силы на борьбу с «прокси», чужими руками противника – зависимыми племенами, подстрекаемыми немцами и шведами, – но атаковать конкурентов в самом их сердце – в Риге.

§ 2.3. Внутренние конфликты на Руси и в Прибалтике на рубеже 20—30-х гг. XIII в.

Пока Ярослава не было на новгородском княжении, далеко зашел процесс обособления Пскова – западной окраины, длительное время находившейся в тени большого волховского брата, но теперь, с приходом немцев, явно встрепенувшегося, осознавшего свою уникальную значимость на русском порубежье и вставшего на пусть независимости.

Около 1227 г. в Пскове умер князь Владимир Мстиславич, а в следующем году преставился его старший брат – грозный воитель Мстислав «Удалой», тесть Ярослава Всеволодовича [Густ. С. 116; Воскр. С. 134]. Мстислав давно покинул свои северные владения, но сохранял наследственные права на торопецкую область и, вполне возможно, на Псков. Торопецкий князь Давыд погиб во время литовского набега в 1225 г., и летопись не сообщает о его преемниках. То же происходит в Пскове. Впоследствии мы узнаем о сыне Владимира Псковского – Ярославе, которому, однако, приходится с боем отбивать свое наследие. Пока был жив Мстислав «Удалой», глава этой ветви Ростиславичей, никто не решался покушаться на волости его родни.

В 1227 г. Мстислав, подговоренный местными боярами, оставил Галицкое княжение и передал его венгерскому королевичу Андрею, а сам удалился в Торческ, сохранив власть в днестровском Понизье [ИЛ. С. 750]. В 1228 г. он «пойде по своей потребе ку Киеву, и на том пути разболеся и постригся во схиму, преставися» [Густ. С. 116]. Вероятно, еще при жизни Мстислава его зять Ярослав выступал покровителем мстиславовых владений на севере. Уже в 1225 г. Ярослав отгонял литовцев от Торопца, но тогда ему помогали местный князь Давыд и псковский Владимир [НПЛ. С. 64, 269; ЛЛ. С. 448, 510]. В