Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

князь с посадником и тысяцким везли в голодающий Псков продовольствие – «овощь»[149]. Однако в летописи Ярослав причисляет «овощь», как и «поволокы» (ткани), к дарам, адресованным явно не для всех. «Овощь» – то есть плоды с огорода (ягоды, фрукты, овощи) – вряд ли могли накормить голодающий город[150]. Почву для конфликта Валеров видит в нежелании псковичей портить отношения с Ригой, борьба с которой нередко выходила для них боком. На эту почву новгородцы подсыпали слух о неприязни Ярослава к некоторым псковичам[151]. С другой стороны, Назарова считает, что опасения псковичей были вовсе не напрасны. Репрессии со стороны Новгорода и князя Ярослава вполне могли настигнуть обособившуюся волость, как это было, например, в 1179 г.[152] Также Назарова ставит под сомнение возможный успех русского вторжения в Ливонию в 1228 г.: «В источниках нет даже намеков на попытки русской стороны предварительно договориться с местными народами Восточной Прибалтики, без поддержки которых нельзя было рассчитывать на быстрый проход русского войска через всю страну к Риге» [МН 2002. С. 300]. Исследовательница считает, что это и насторожило псковичей, которые, как многие новгородцы, предпочитали развитие торговых связей, а не военного конфликта. Однако очевидно, что без поддержки Пскова ни новгородцы, ни Ярослав на Ригу идти не собирались. Псковичи также могли обеспечить поддержку некоторых соседних эстонских племен.

Рижско-псковский оборонительный договор сорвал вторжение в Ливонию, обещавшее стать грандиозным. Рухнула политическая комбинация, направленная князем Ярославом на военное решение проблемы на западных окраинах. Ни новгородцы, ни псковичи его не поддержали. Судя по всему, немецкого влияния в событиях не обнаруживается. Добившись стабилизации положения на севере, в Карелии и Тавастии, Ярослав не смог сделать того же на западе, в Пскове и Эстонии. Осознав невозможность убедить новгородцев в необходимости вооруженной борьбы, Ярослав покинул Новгород.

* * *

Осень-зима 1228 и начало 1229 г. оказались для новгородцев ненастными: дождь, неурожай, дороговизна, внутриполитические неурядицы. Дождь лил целыми днями от «Госпожина дня» (15 августа) до «Николина» (9 декабря) 1228 г. Люди не могли даже сена заготовить[153]. Той же осенью случился конфликт с князем и Псковом. Прибытие переяславских полков взвинтило цены на продовольствие. Летописец отметил, что дороговизна на хлеб, мясо и рыбу держалась с тех пор три года – до 1231 г. [НПЛ. С. 66, 271].

8 декабря 1228 г. паводок снес опоры великого моста, затруднив сообщение между волховскими берегами [НПЛ. С. 67, 272]. Затем «простая чадь» «воздвигла» «крамолу велику» на епископа Арсения и добилась его свержения, обвинив, что кафедру занял, «давъ мьзду князю». Его вытолкали с Владычного двора и чуть не убили, а епископом посадили опять Антония, который в начале 1228 г. ушел было в монастырь. Исследователи часто и, судя по всему, не без оснований связывают эти церковно-политические изменения с природными ненастьями, а ненависть «простой чади» производят из языческих корней менталитета городских низов, которым привычно было винить в природных катаклизмах своих лидеров[154]. Недовольные прямо на вече обвинили епископа Арсения в плохой погоде: «того ради стоит тепло долго, (что ты – епископ Арсений) выпровадилъ Антониа владыку на Хутино (в монастырь), а самъ селъ (на епископскую кафедру), давши князю мьзду» [НПЛ. С. 272]. Антонию «простая чадь» тоже, видимо, не очень доверяла, отчего, водрузив на кафедру, «посадиша с нимъ 2 мужа: Якуна Моисеевича, Микифора щитника». Скорее всего, выбор «помощников» для Антония был связан с его тяжелой болезнью, а не с попыткой ограничения власти. При сообщении о смерти Антония 8 октября 1232 г. в летописи говорится, что он «онеме» (онемел) и «бысть лет 6 въ болезни тои и 7 месяць и 9 днии, и тако умре» [НПЛ. С. 72, 281], то есть, по крайней мере, со второй половины 1227 г. не мог говорить, отчего покинул кафедру в начале 1228 г. Возвращая больному монаху епископальный посох, горожане выполняли ритуал возмездия, а не узурпации. Дабы избежать злоупотреблений, даже «помощников» архиерею выбрали двух: одного – знатного, судя по отчеству (Якуна Моисеевича), а второго – из простых, обозначенного по его ремеслу («Микифор щитник»)[155].

На этом волнения не улеглись: «и не токмо сие бысть зло, нь наипаче болши того бывааше, сице бо възметеся всь град» [НПЛ. С. 273]. По мнению исследователей, волна новгородских мятежей в 1228 г. стала чуть ли не самой значительной за всю историю города. М. Н. Тихомиров даже относил ее к «одним из крупнейших событий в истории классовой борьбы в России периода феодальной раздробленности»[156].

После смещения епископа народный гнев обратился против тысяцкого Вячеслава и других его сподвижников, причисляемых к просуздальской партии – сторонников Ярослава:

«и поидоша съ веца въ оружии на тысячьского Вяцеслава, и розграбиша дворъ его и брата его Богуслава и Андреичевъ, владыцня стольника, и Давыдковъ Софиискаго, и Судимировъ; а на Душильця, на Липьньскаго старосту, тамо послаша грабить, а самого хотеша повесити, нъ ускоци къ Ярославу; а жену его яша, рекуче, яко „ти на зло князя водять”; и бысть мятежь въ городе великъ» [НПЛ. С. 67, 273].

Исследователи не без основания видят в этой волне насилия руку партии противников Ярослава – Внезда Водовика и Бориса Негочевича. Неудовольствие горожан было направлено ими в русло смены власти[157]. Однако авторитет посадника Иванко Дмитриевича выстоял, на него оппоненты пока покуситься не решились. Атаке подвергся прежде всего тысяцкий Вячеслав – глава сотенной организации Новгорода, куда входила и «простая чадь». Восстание городских низов привело к его смещению. Новым тысяцким избрали Бориса Негочевича. Одновременно вече приняло грозное обращение к князю Ярославу, зимовавшему в Переяславле:

«поеди к намъ, забожницье отложи, судье по волости не слати; на всеи воли нашеи и на вьсехъ грамотахъ Ярославлихъ ты нашь князь; или ты собе, а мы собе» [НПЛ. С. 67, 273].

Смещение тысяцкого, представлявшего в суде интересы простых горожан, а также требование ограничить юстициарные полномочия князя, которому разграбленные недавно бояре давали плохие советы, указывает на формальную причину восстания: несправедливые судебные решения[158]. Все это наслоилось на продовольственные сложности и борьбу политических партий. Грубое требование отказаться от своих юридических функций и, судя по всему, судебных сборов («забожничье»)[159] не могло вызвать у князя благодушной реакции. Его в городе не было – накаленной атмосферы он не чувствовал, кроме того, был обижен в конфликте с Псковом. Это понимали в окружении княжичей, Федора и Александра, оставшихся в Новгороде под присмотром Федора Даниловича и тиуна Якима. В феврале 1229 г. они бежали в Переяславль. Возмущенное вече решило искать себе нового вождя. Послали за Михаилом Черниговским.

* * *

Ярослав в феврале 1229 г. вовсе не собирался отказываться от новгородского