Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

«въборзех прииде въ Новъград, месяца декабря въ 30, и сътвори вече на Ярославле дворе, и целова Святую Богородицю на всех грамотах Ярославлих и на всеи воле новгородчкои» [НПЛ. С. 278, 70].

После избрания Ярослава политические страсти улеглись. Сам Ярослав, однако, на Волхове не остался. Посадив на княжение сыновей Федора и Александра, сам через две недели уехал. В Новгороде продолжал свирепствовать голод. Летопись содержит умопомрачительные подробности массовой гибели горожан. Ели мох, древесную кору, листья. В городе перебили всех собак, лошадей и кошек. «Простая чадь» покушалась на человечину. Очевидцы даже не могли сосчитать погибших – не менее двух раз наполнялись общие могилы, вырытые наподобие той, что на Прусской улице. То есть зимой 1230/31 г. умерло не менее 10 тысяч горожан [НПЛ. С. 70–71, 279].

Только весной 1231 г. с началом навигации прибыли немецкие купцы из-за моря и смягчили недостаток припасов:

«Того же лета откры Богъ милосердие свое на нас грешныхъ, створи милость свою въскоре: прибегоша Немьци и-замория съ житомь и мукою, и створиша много добра; а уже бяше при конци городъ сии» [НПЛ. С. 71, 280].

Город чуть не погиб. По иронии судьбы спасли его «немцы из-за моря». Из текста летописи можно понять, что речь идет о доставке муки и жита из Германии или Готланда. Однако трудность морской транспортировки этих мокнущих и скоропортящихся продуктов заставляет предположить, что, даже если доставка осуществлялась на кораблях, то отправной точкой для них были не Любек или Висбю, а какой-то более близкий порт – например Ревель[162]. Ситуация выглядит немного необычно: в сентябре 1230 г. новгородцы собирались в поход на Эстонию, а весной 1231 г. купцы оттуда снабдили их продовольствием. Еще более странным станет положение, когда в следующем году разразятся новгородско-псковский и русско-немецкий конфликты. Эти сюжеты рассмотрим ниже, а пока можно констатировать, что для Новгорода в 1231 г. завершился один из самых тяжелых и затяжных внутриполитических кризисов, наложившийся на крайне неблагоприятные экономические и природные факторы.

Как отметил летописец, дороговизна на рынке держалась три года [НПЛ. С. 66, 271]. С 1228 г. это было неблагополучное время. Общину сотрясали кровопролитные ссоры как среди боярства, так и между другими слоями горожан («простая чадь»). Дважды менялся князь. И оба раза правитель покидал город не по собственной воле. Многие новгородцы переселились в другие земли – как из-за голода, так и по политическим причинам. Страшная зима 1229/30 г. унесла жизни большей части населения. Город почти обезлюдел. Возвращение на княжение Ярослава Всеволодовича совпало с улучшением продовольственного снабжения, а также снижением внутренней напряженности в поредевшей общине. Ярослав вместе с детьми стал хорошим знаком для новгородцев. В четвертый раз заняв новгородский стол, князь сумел сохранить его до своей смерти, а также передать по наследству сыну Александру. Стечение обстоятельств привело к тому, что эта династия на многие годы монополизировала там княжение.

Началась эра правления Ярославичей. Новгородцы были измучены и еще долго боялись перемен. Судя по позднейшим сообщениям летописи, сторонники суздальских князей, бежавшие из Новгорода в 1229–1230 гг., после вокняжения Ярослава обратно не вернулись. Иванко Дмитриевич и Яким Влункович упоминаются в 1238 г. среди погибших при обороне от монголов Торжка [НПЛ. С. 76, 288]. Причем Иванко назван новоторжским посадником. Вероятно, Ярослав таки добился от новоторжцев, отказавшихся принимать Иванко в 1229 г., его признания в 1231 г. Даже Яким Влункович, сторонник Степана Твердиславича, осел в Торжке. Вероятно, в составе новгородской элиты события 1228–1230 гг. произвели качественные изменения: одни умерли, другие переселились, третьи отправились в эмиграцию, пришло новое поколение.

Став посадником в 1230 г., Степан Твердиславич сохранил этот пост вплоть до 1243 г., закончив служение на смертном одре. Начиная с конца XII в. никто не занимал этой должности так долго: со времен Мирошки Несдинича, который правил с 1189-го и формально до своей смерти в 1204 г., хотя с 1197 г. сидел под арестом в Суздале[163]. За период посадничества Степана Твердиславича общину ни разу не сотрясали внутренние смуты и в городе ни разу не менялся князь (чередовались только Ярослав с сыновьями). После жестоких испытаний 1227–1230 гг. это был период благоденствия.

При взгляде через века, в период после 1231 г. новгородская община предстает монолитным организмом, слившимся в политических устремлениях со своим князем. Однако современники наверняка оценивали ситуацию иначе. В 1231 г. существовала большая группа влиятельных новгородских эмигрантов, которые не оставляли надежд вернуть себе власть – это сторонники Внезда Водовика и Бориса Негочевича, бежавшие в декабре 1230 г. в Чернигов.

Летом 1231 г. черниговский князь был вовлечен в войну за Киев и не смог удержаться в Новгороде. Его упредил князь Ярослав. Последовала месть. Осенью 1231 г., собрав большую армию – «всю власть свою», с новгородцами и, вероятно, переяславцами, – Ярослав вторгся в Черниговские земли, разорив окрестности Серенска и Мосальска: «истративъ обилия мъного»[164]. Судя по всему, это вторжение ожидалось. Михаил держал войска на юге, рассчитывая в удобный момент захватить Киев. Он хотел решить дело из-за Новгорода миром и обратился к великому князю Юрию Всеволодовичу, чтобы тот усмирил брата. Устных увещеваний оказалось недостаточно. Юрий двинул войска к Серенску, собираясь заслонить город от вторжения Ярослава [ЛЛ. С. 459]. Но Ярослав не пошел на конфликт с суздальским властелином. Он дождался, пока Юрий уйдет, а уж потом напал на владения Михаила. К нападению на Чернигов Ярослав привлек не только переяславцев, но и ростовские полки племянников – Константиновичей. Была проведена даже акция устрашения: все жители Серенска выведены, а город сожжен. Более нет упоминаний этого поселения в письменных источниках: ныне Серенск – деревня в Калужской области. Вероятно, это были домениальные владения Михаила Всеволодовича, почему карательные походы Ярослава были направлены именно сюда[165].

Весной 1232 г. черниговская группа новгородских эмигрантов попыталась нанести ответный удар. Зимой умер их лидер Внезд Водовик, и партию возглавил бывший тысяцкий Борис Негочевич – вскоре в летописи они начнут именоваться «Борисова чадь». Группа состояла, судя по всему, из очень влиятельных для Новгорода людей. Их летопись перечисляет поименно: Борис Негочевич, Михаил с братом (братья посадника Внезда Водовика), Петр Водовикович (сын Внезда), Глеб Борисович (брат бывшего посадника Семена Борисовича, убитого 9 декабря 1230 г.) и некий Миша[166]. Вместе со слугами они (два клана бывших посадников и один тысяцкого) составляли довольно значительный военный отряд. Однако для захвата Новгорода этого было недостаточно. И на Михаила им положиться не удалось.

Черниговский князь не хотел ссориться с могущественным суздальским семейством. Во время похода на Серенск в 1231 г. Ярослава поддержали племянники, и только Юрий выступил против. Михаила все более увлекали дела на Юге, Киев и Галич. Борисовская