Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

группировка оппозиционеров не смогла склонить его к новой борьбе за непостоянный Север. Тогда они попытались склонить на свою сторону одного из родственников Михаила – тоже Ольговича – трубчевского князя Святослава[167]. Молодой княжич внял убеждениям велеречивых бояр и согласился.

Изображение Новгорода на Знаменской иконе конца XVII в.

Весной 1232 г. Святослав Трубчевский в сопровождении отрядов Бориса Негочевича, Водовиковичей, Глеба Борисовича и Миши выступил. Но едва они пересекли новгородскую границу и заняли село Буйце, принадлежавшее Юрьевскому монастырю, как Святослав понял, что его обманули[168]. Надо полагать, ему обещали радостный прием и немедленное восстание новгородцев против власти Ярослава. Ничего подобного не произошло:

«и оттоле въспятися назадъ князь Святославъ в Русь, и уразумевъ, яко сии [Борис Негочевич и его последователи] солгаша имъ» [НПЛ. С. 280].

Без князя оппозиционеры не решились идти к Волхову. Вместо этого они совершили стремительный переход к Пскову, их впустили в город, и они взяли в плен единственного оказавшегося в городе представителя князя Ярослава – Вячеслава Гориславича, «и бивъше его, оковаша и» [НПЛ. С. 71, 280–281].

Михаил Черниговский их выгнал, Святослав Трубчевский бросил: не сумев разыграть черниговскую карту, борисовцы решили попытать счастья в сфере новгородско-псковских противоречий. Судя по событиям 1228 г., псковичи тогда формально признали верховенство Новгорода и князя Ярослава, но сохраняли широкую автономию. Внешнюю политику Псков продолжал строить вокруг мира с рижскими немцами, хотя новгородцы неоднократно пытались его нарушить: в 1230 г. этому воспрепятствовал только Михаил Черниговский. Пока Волховскую столицу сотрясали социальные беспорядки и смена князей, внутри Пскова сохранялось спокойствие. На их самостоятельность после 1228 г. никто не покушался, да и не до того было новгородцам.

Прибытие весной 1232 г. оппозиционеров во главе с Борисом Негочевичем возродило прежние амбиции псковичей. Горожане их приняли и позволили захватить Ярославова мужа Вячеслава, который находился там с некоей дипломатической миссией[169].

Своеволия соседей вызвали волнение в Новгороде. Судя по тому, что летопись говорит «бысть мятежь великъ» [НПЛ. С. 71, 281], горожане не были единодушны. Ярослав в это время жил в Переяславле, вместо него княжили дети. Это говорит о том, что Борисовы оппозиционеры подгадывали свое выступление, имели в городе сторонников и информаторов. Но как только вспыхнули волнения, за Ярославом неотлагательно послали, и он очень быстро прибыл. Сразу были арестованы все псковичи, оказавшиеся в Новгородской земле. Их заперли в княжеской резиденции на Городище. Мятеж, видимо, быстро улегся. Видно было, что князь действовал без вечевого совета; даже не доверил новгородцам охрану арестованных. Очевидно, что прежде всего ущерб понесли его полномочия.

В Псков было направлено грозное послание:

«мужа моего пустите, а темъ [группе Бориса Негочевича] путь покажите прочь, откуда пришли».

Но псковичи не отступили. Было созвано вече, а на нем принято решение стоять на своем до последнего («Они же сташа за ними крепко»): Бориса Негочевича со сподвижниками не выдавать. В Новгород ответили:

«прислите к нимъ жены ихъ и товаръ, тоже мы Вячеслава пустимъ; или вы собе, а мы собе» [НПЛ. С. 72, 281].

Примечательные требования: отпустить жен и вернуть «товар». Можно понять, что за Борисом Негочевичем, Водовиковичами, родственниками Семена Борисовича и Миши сохранялись некие имущественные права в Новгороде. Речь идет про четыре крупных семейных клана – богатых и с большой историей. Надо полагать, собственности у них было немало. Но если права на земельные держания они фактически носили с собой, то «товар» (имение, имущество, добро, нажитое), оставшийся в Новгороде, вряд ли сохранился в неприкосновенности после почти полутора лет скитаний. Скорее всего, речь идет про их походный обоз[170], который они бросили или у них отбили у села Буйце. Видимо, не зря летописец отметил, что «Борисова чадь» «въгонивше въ Пльсковъ» – надо полагать, они бежали из-под Буйце на новгородской границе после боя со сторожами или княжеским отрядом, высланным им на перехват. Тогда же оппозиционеры бросили жен.

Из Чернигова их просто выгнали вместе с семьями и скарбом, в Новгород после разгрома под Буйцем дорога была заказана, оставался Псков, куда они отправились на поселение. Перед горожанами они, вероятно, продемонстрировали все свои достоинства и возможности. Псковичи должны были понять, что вместе с новыми деятельными общинниками они приобретали хорошие торговые, деловые и политические связи. Например, Борис Негочевич мог похвастать добрыми отношениями с династией Ольговичей, влиятельной семьей, способной противостоять суздальцам.

Борис с товарищами обманул псковичей. Ольговичи не думали биться за Новгород и тем более за Псков. Прибытие новгородских оппозиционеров принесло Пскову только беды. Ярослав настроен был решительно. Мира с псковичами он не взял, войной не пошел, но ввел торговую блокаду – его излюбленный метод:

«И тако быша безъ мира лето все; и не пусти князь гости к нимъ [псковичам], и купляху соль по 7 гривен бьрковьскъ» [НПЛ. С. 72, 281].

Дороговизна и попытки выйти из тупика заставили псковичей отпустить Вячеслава. В ответ Ярослав выдал жен Бориса Негочевича, Глеба Борисовича и Миши, но «мира не взя» [НПЛ. С. 72, 281]. Только к зиме 1232/33 г. псковичи сдались и поклонились Ярославу: «ты наш князь». В качестве условия они попросили направить им отдельного князя – старшего сына Ярослава, Федора, но тот наследника не пустил, а назначил им шурина – Юрия Мстиславича, одного из сыновей Мстислава «Удалого»[171]. Был заключен мир. В ответ псковичи обязались изгнать «Борисову чадь».

И в Пскове у Бориса Негочевича ничего не вышло. Но направился он теперь со своими сподвижниками не в следующее русское княжество, а к немцам в Эстонию в Оденпе [НПЛ. С. 72, 281]. Речь опять шла о выселении, так как пустились они в изгнание с женами. Здесь эмигранты нашли нового слушателя для своих обещаний – сына Владимира Мстиславича Псковского Ярослава. Обидчики у них были общие – новгородцы и псковичи. Ярослав, судя по всему, не получил в наследство после смерти отца какой-либо волости в Пскове, но вынужден был перебраться к родственникам сестры Буксхевденам. Считается, что он имел небольшое владение в окрестностях Оденпе в качестве вассала Дерптского епископа. Возможность получить земли на Руси должна была его манить.

Весной 1233 г. отряд Борисовой чади и князя Ярослава Владимировича с союзным немецким отрядом изгоном захватили Изборск:

«Изгониша Изборьскъ Борисова чадь съ княземь Ярославомь Володимирицемь и съ Немци» [НПЛ. С. 72, 282].

Борис, вероятно, опять обещал своим сторонникам поддержку какой-то части псковичей[172]. Но Псков на открытую агрессию ответил сам, даже новгородцев не позвали:

«Пльсковици же, оступивше Изборьскъ, измаша и кънязя, и Немцинъ убиша Данилу, а ини побегоша» [НПЛ. С. 72, 282].

Изборск был взят штурмом. В бою погиб знатный немецкий рыцарь Даниил, что отметила летопись. Другие бежали. Ярослава Владимировича пленили и