Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

стола. Он даже попытался задержать в Смоленске новгородских послов, направлявшихся в Чернигов. Но Михаил проведал о случившемся и «поиде въ борзехъ» на Торжок, а в начале марта 1229 г. прибыл в Новгород. Новый князь удовлетворил все требования новгородцев:

«целова крестъ на всеи воли новгородьстеи и на всехъ грамотахъ Ярославлихъ; и вда свободу смьрдомъ на 5 лет дании не платити, кто сбежалъ на чюжю землю, а симъ повеле, къто сде живеть, како уставили переднии князи, тако платите дань» [НПЛ. С. 68, 274].

Были объявлены льготные условия для беглых смердов, ушедших в другие земли – на пять лет они освобождались от налогов. Михаил пытался консолидировать общинников. Прежде всего, смягчить фискальное бремя наиболее незащищенных слоев. Были предприняты и откровенно популистские ходы: сторонников прежнего князя и тех, кто служил в его окружении – как в Новгороде, так и на Городище, – под угрозой грабежа заставили раскошелиться, заплатить налог за сохранение жизни, а полученные средства пустили на строительство нового моста через Волхов:

«А на Ярославлих любовницех поимаша новгородци кунъ много и на городищанах, дворовъ их не грабящее, и даша то на великыи мостъ» [НПЛ. С. 68, 274].

Приход к власти черниговцев вынудил покинуть пост посадника Иванку Дмитриевича, сторонника Ярослава, удивительным образом сохранившего свое положение до тех пор. Его направили наместником в Торжок, но там не приняли, и он уехал к Ярославу в Переяславль.

Новым посадником стал глава группировки суздальских противников Внезд Водовик. Можно сказать, что меры, проведенные Михаилом, привели к расколу новгородского боярства: сторонники Ярослава были осуждены, обобраны, а их глава эмигрировал; враги Ярослава – Внезд Водовик и Борис Негочевич – заняли ключевые посты (посадник, тысяцкий) и вошли в ближайшее окружение нового князя. Более того, Ярослав самого Михаила считал узурпатором. В ответ на занятие им новгородского стола он захватил Волоколамск – новгородскую волость, а когда Михаил предложил решить дело миром – отказал. Переяславцы не стали продолжать войны, но и мира не взяли. Также в 1229 г. летопись фиксирует некий конфликт между Ярославом и его старшим братом – великим князем Владимирским Юрием. Смута была достаточно острой, раз зафиксирована в летописи, хотя до кровопролития не дошло: стороны примирились [ЛЛ. С. 451–452].

Недолго пробыв в Новгороде, Михаил оставил на столе своего сына, а сам вернулся в Чернигов. Там в 1230 г. он обратился за посредничеством к киевскому князю Владимиру Рюриковичу, который направил во Владимир митрополита Кирилла с целью примирить Михаила с Ярославом. Миссия удалась, Ярослав «взя миръ с Михаиломъ и бысть радость велика» [ЛЛ. С. 456].

Но от Новгорода Ярослав отказался только формально, продолжая готовить реванш. Добиться своего ему удалось без войны. Все больше новгородцев переселялось в Суздальское Ополье. Только по летописи можно зафиксировать в 1228–1230 гг. бегство в Переяславль целой группы бояр, представителей «суздальской партии»: осенью 1228 г. – Душилец, липеньский староста; в феврале 1229 г. – Федор Данилович и тиун Яким; в марте 1229 г. – посадник Иванко Дмитриевич; летом 1230 г. – Яким Влункович [НПЛ. С. 67–69, 273–276]. У Ярослава собралось достаточно сподвижников, способных получать информацию и оказывать влияние на события в Волховской столице.

Михаил быстро растерял симпатии новгородцев. 1229 г., судя по летописи, был более или менее спокойным – только литва пограбила южные рубежи. Но в 1230 г. несчастья возобновились. Летопись подряд фиксирует природные и социальные катаклизмы: землетрясение, солнечное затмение, политическая склока между боярскими группировками Внезда Водовика и Степана Твердиславича[160], неожиданные заморозки 14 сентября во время сбора урожая, дороговизна, голод. Осенью 1230 г. в Новгороде начался голод и мор. Кто мог, бежал в другие земли, иные испускали дух прямо на улице:

«И разидеся град нашь и волость наша, и полны быша чюжии граде и стране братьи нашеи и сестръ, а остатокъ почаша изъмирати. И кто не прослезится о семъ, видяще мрътвица лежаща по улицамъ, и младенца псы изъядаемы» [НПЛ. С. 277, 69].

Как сообщает летописец, в одну только общую могилу на Прусской улице свезли 3030 трупов. За нехваткой еды последовали бунты. Князь Михаил оставался в благополучном Чернигове и не пытался справиться с продовольственным кризисом на Северо-Западе. Более того, его сын Ростислав – новгородский князь – в самый разгар мора покинул город и вместе с посадником перебрался в Торжок, поближе к обеспеченному Югу[161]. Общинники не стерпели предательства. В воскресенье 8 декабря 1230 г. Ростислав выехал из города, а утром в понедельник 9 декабря началось восстание. Были разграблены дворы посадника, тысяцкого, их родственников и сторонников. Одного из них – бывшего посадника (1219 г.) Семена Борисовича – убили:

«На ту же зиму поиде княжиць Ростислав съ посадникомь Вънездомь на Тържькъб месяца декабря въ 8, въ неделю; а заутра убиша Смена Борисовица въ 9, а домъ его всь розграбиша и села, а жену его яша, а самого погребоша у святого Гюргя въ манастыри; такоже и Водовиковъ дворъ и села, и брата его Михаля, и Даньслава, и Борисовъ тысячьскаго, и Творимириць, иныхъ много дворовъ» [НПЛ. С. 70, 277].

Руководители общины бросили ее в тяжелый час, за что были наказаны. Их имущество, нажитое, по мнению горожан, незаконно, было роздано по сотням – то есть всем жителям:

«а добытъкъ Сменовъ и Водовиковъ по стомъ розделиша. Они трудишася, събирающе, а си въ трудъ ихъ вънидоша; а таковых бо рече духъ святыи: събираеть, а не весть, кому сбирает» [НПЛ. С. 70, 278].

«Трудишься, копишь добро, а потом вломится чернь и заберет, – сетовал летописец, – А говорят, что по воле Духа Святого они это творят, а то Бог весть». За грабежами следовали убийства, которые некоторые исследователи даже признают ритуальными. Как бы то ни было, Внезд Водовик и Борис Негочевич, узнав о случившемся в Торжке, бежали в Чернигов, опасаясь расправы. Новгородцы выбрали себе новых руководителей: посадника Степана Твердиславича и тысяцкого Микиту Петриловича. К власти вернулась «суздальская партия». Ростиславу в Торжок немедленно направили послание с разъяснением причин его отвода:

«како отець твои реклъ былъ въсести на коне на воину съ Въздвижения и крестъ целовалъ, а се уже Микулинъ день, съ нас крестное челование; а ты поиди прочь, а мы собе князя промыслимъ» [НПЛ. С. 70, 278].

Оказывается, Михаил Черниговский пообещал горожанам организовать в сентябре 1230 г. военный поход, вероятно, грабительский. Новгородцы должны были этим поправить свои проблемы с продовольствием. Нет никаких указаний на его предполагаемое направление, но, скорее всего, это был поход на запад – в Эстонию, сотрясаемую в те годы внутренними конфликтами. Активность Михаила в военных делах могла сохранить ему стол, но он почему-то спасовал.

После изгнания старого князя немедленно послали за новым – опять в Переяславль. Ярослав не медлил, уже 30 декабря 1230 г. примчался