Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

Три первых восемнадцатифунтовых орудия на верхней орудийной палубе правого борта почти одновременно были наведены на переднюю мишень и выстрелили с очень коротким интервалом и грохотом, от которого задрожали подвесные фонари; за ними тут же послышался громогласный, гораздо более низкий рев тридцатидвухфунтовых орудий с нижней орудийной палубы, и в течение следующих пяти минут весь корпус корабля был наполнен оглушительным шумом, причем в общем хаосе почти невозможно было различить отдельные выстрелы, кроме тех, что раздавались прямо над головой; в то же время даже здесь, внизу, послышался пьянящий запах порохового дыма. Затем внезапно наступила оглушительная тишина, за которой последовал грохот возвращаемых на место орудий.

– Сэр, – воскликнул Уильям Смит очень громко. – я заметил очень любопытную вещь: всякий раз, когда между выстрелами прямо над нами проходила доля секунды, каждый из них вызывал разные колебания дыма. Это можно было отчетливо видеть в свете у края фонаря, – Он говорил с возбуждением, как будто во время боя; и почти с таким же отсутствием стеснения Маколей сказал, что он надеется, что учения прошли хорошо, ведь в таких случаях на корабле потом всегда царила такая общая благожелательность. Прежде чем Стивен успел ответить, из кормового люка появился первый пострадавший, которого несли его товарищи, молодой морской пехотинец, который находился при одном из расположенных ближе к корме тридцатидвухфунтовых орудий, чтобы помогать его накатывать, – ведь оно весило около трех тонн, – и неправильно оценил скорость и силу отката.

– Мистер Маколей, будьте добры, наложите очень легкий жгут на двадцать минут, – сказал Стивен, зашивая рану. – и наложите повязку, но ни в коем случае не тугую.

Маколей раньше работал у одного знаменитого лондонского хирурга, и его повязки отличались удивительной аккуратностью, вызывая восхищение всех моряков; но их аккуратность часто сопровождалась таким тугим затягиванием, которое само по себе несло опасность гангрены.

В первые дни плавания, когда многие из недавно завербованных матросов еще были неуклюжими сухопутными жителями, не обладавшими ни проницательностью, ни устойчивостью к качке, подобные учения, как правило, приводили к серьезным последствиям, – настолько серьезным, что, когда Стивен вернулся на шканцы, Джек спросил:

– Ну, какой счет у мясника на этот раз?

– Несколько растяжений и ожогов от тросов, – сказал Стивен. – и одна поверхностная рана, порез на икроножной мышце, – скорее эффектная, чем опасная. Пока я зашивал ее, я размышлял о гангрене, которая всегда возможна, и об интересном методе лечения, который я обсуждал на борту флагмана... – Но, сказав это, он вспомнил непонятную брезгливость своего друга к некоторым аспектам медицины, а особенно хирургии, и решил восхититься огромным облаком дыма, вызванным стрельбой, все еще удивительно заметным и плотным, плывущим там, в подветренной стороне. – Надеюсь, учения прошли успешно?

– Вполне сносно, благодарю вас, хотя они были и очень короткими – всего лишь два полных бортовых залпа. Тем не менее, с таким количеством хорошо обученных расчетов мы стреляли достаточно точно и довольно быстро, уложившись примерно в две с половиной минуты. И, в конце концов, "Ройял Георг" потопил "Суперб" в бухте Киберон[89] всего двумя бортовыми залпами, – погода была ужасная, и ни один из шестисот человек из экипажа не спасся.

Они замолчали, оба думая о давнем плавании на "Леопарде", который потопил голландский военный корабль в высоких южных широтах, когда тоже погибла вся команда[90]. Капитан выслушал несколько донесений и твердым, компетентным, официальным тоном отдал соответствующие приказы, а затем, повернувшись к Стивену, вполголоса сказал:

– Я с таким нетерпением жду нашего завтрашнего концерта.

Стивен разделял его нетерпение, хотя и беспокоился о главном исполнителе, гобое, который должен был стать ключевым звеном в их квартете. Из аптеки, расположенной далеко внизу на корме, где они с Уильямом Смитом провели часть следующего дня, перемалывая ртуть, свиное сало и бараний жир для приготовления голубой мази[91], он слышал, как Геган упражняется в соседней каюте мичманов, играя гаммы, меняя мундштуки и решаясь на некоторые замечательные пассажи, которые открываются для умелого гобоиста. На "Беллоне" были довольно доброжелательные мичманы и помощники штурмана, всего около дюжины человек, в основном сыновья друзей и бывших товарищей по плаваниям; по крайней мере, по более юным членам мичманской каюты не было заметно явных признаков угнетения, и хотя Геган, вероятно, был там самым младшим, – лишь достаточно взрослым, чтобы быть принятым в их общество, а не находиться под присмотром канонира с юнгами, – очевидно было, что он без колебаний мог исполнять там серьезную, трудную музыку. Это было тем более любопытно из-за его несколько необычного положения: он ранее числился в списках нескольких кораблей, которыми командовали друзья или родственники его отца, чтобы набрать номинальное время плавания, фактически не выходя в море, – довольно распространенная практика, но именно из-за нее молодые джентльмены оказывались на борту корабля с такими скудными знаниями в своей профессии, что они становились чем-то вроде обузы для своих товарищей по кораблю, а это часто приводило к неприязни, а иногда и к жестокому обращению. Однако с Геганом все было не так.

– Конечно, он очень красивый парень, – заметил Стивен про себя. – Возможно, это играет свою роль. У людей часто бывает врожденная, совершенно бескорыстная симпатия к красоте.

Мазь была готова, и Смит унес с собой необходимое количество баночек для лечения больных сифилисом; Стивен запер дверь аптеки на два замка (моряки ведь были склонны принимать лекарства самостоятельно) и, услышав, как основная масса мичманов покинула свою каюту с шумом, похожим на звуки стада бешеных коров, вошел внутрь.

– Добрый день, сэр, – сказал Геган, вскакивая.

– И вам доброго дня, мистер Геган, – сказал Стивен. – Пожалуйста, могу я еще раз взглянуть на ваш инструмент?

Это был прекрасный гобой, сделанный из прелестного, очень темного дерева, но ни похвалы его внешнему виду, ни комплименты звучанию, казалось, не доставили владельцу особого удовольствия, и Стивен вернулся к их предыдущему разговору о заливе Бантри, его окрестностях, включая приход преподобного мистера Гегана, и их общих знакомых. Молодой человек был безукоризненно вежлив, прекрасно воспитан, но было ясно, что в данный момент он не желал ни дружеского общения, ни каких-либо утешений из-за своего явного беспокойства. Самым вежливым образом он давал понять, что на него нельзя повлиять и что когда им овладевало беспокойство, его не удастся развеять, какими бы добрыми ни были намерения собеседника.

–