Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

Он хороший мальчик, – пробормотал Стивен, уходя. – но мне бы хотелось, чтобы он не вел себя так напряженно. Если бы не какое-то нелогичное и даже, возможно, суеверное нежелание, – может, уважение к невинности? – я бы прописал ему пятнадцать или даже двадцать капель настойки опия, – Спиртовая настойка опия, восхитительная жидкость коричневатого цвета, в свое время помогла доктору Мэтьюрину пережить множество приступов сильнейшего беспокойства и тревоги, хотя в конечном итоге ему пришлось заплатить за это ужасными душевными страданиями; теперь он заменил ее на умеренное употребление листьев перуанской коки.

Молодой человек выглядел еще более напряженным, когда появился в дверях капитанской каюты с гобоем в сумке из зеленого сукна в руках, как раз когда пробило пять склянок на дневной вахте. Каюта мичманов подготовила его надлежащим образом. Он не только пользовался популярностью, неожиданной для парня, не имевшего морского опыта, но и от его внешнего вида зависела репутация всего мичманского сообщества на корабле, включая Кэллагана и трех других помощников штурмана, а также почти богоподобного Уильяма Рида, который уже давно плавал с капитаном и потерял руку в бою в Ост-Индии. Теперь его волосы, тщательно причесанные, были так туго стянуты сзади, что это придавало его лицу удивленное выражение, а кожа порозовела от тщательного бритья; медные пуговицы на его лучшем синем сюртуке своим блеском затмевали даже те, что были на форме капитана, а белые нашивки на воротнике, которые одни называли "квартальными отчетами", а другие – "клеймом Каина", своей белизной посрамили бы и свежевыпавший снег.

– А, вот и вы, мистер Геган, – воскликнул Джек. – Очень, очень рад вас видеть. Входите и выпейте стакан хереса.

За хересом последовало блюдо трески, пойманной этим утром, пара жареных цыплят с беконом и большим количеством сосисок, великолепный яблочный пирог и большая порция чеддера. Мичманская каюта обычно обедала в полдень, и Геган, сначала поколебавшись, набросился на еду с волчьим аппетитом, отвечая "Будьте так любезны, сэр" на любое предложение добавки.

– Молодой джентльмен съел одиннадцать картофелин, – сказал Киллик своему помощнику, передавая пустую тарелку. – Пойди посмотри, не осталось ли чего в кают-компании.

Наконец, когда скатерть была убрана и все выпили за здоровье короля по бокалу портвейна, подходящего для очень молодых людей, они выпили по чашке кофе с миндальным печеньем (морским аналогом птифур[92] ) в большой каюте, где у своих пюпитров стояли виолончель, альт и скрипка, хорошо освещенные лившимся из большого кормового окна приглушенным светом. Корабль шел на запад-юго-запад под зарифленными марселями, двигаясь с небольшой скоростью по слегка волнующемуся морю.

– Еще чашечку, мистер Пейсли? – спросил Джек. – Мистер Геган? В таком случае, мы можем начинать.

Они разложили партитуру, и в этот момент Стивен с некоторым беспокойством вспомнил, что в квартете фа-мажор вступительные ноты исполнялись только гобоем; но когда после необходимых поскрипываний настраиваемых струнных инструментов Джек улыбнулся Гегану и кивнул, зазвучали эти самые ключевые ноты, чистые и ровные, без излишних акцентов, – красивые, плавные звуки, к которым остальные инструменты тут же присоединились. И почти сразу они стали квартетом, счастливо подыгрывающим друг другу с таким пониманием, какое только было возможно при столь недолгом знакомстве.

Почти без паузы они проплыли сквозь элегантное, меланхоличное адажио; Джек Обри играл особенно хорошо, а виолончель Стивена благородно гудела ему в ответ; а вот в рондо гобой проявил себя во всей красе, звуча с изысканной, радостной деликатностью, которая доставила огромное удовольствие всем четверым музыкантам. И всем четверым, несмотря на лежавшие перед ними ноты, казалось, что игра гобоя длилась бесконечно долго, прежде чем завершиться с совершенной простотой.

– Прекрасно, в самом деле замечательно, – воскликнул Джек, наклоняясь вперед и пожимая Гегану руку. – Честное слово, вы играли просто великолепно. Я давно не получал такого удовольствия от музыки. Не припомню лучшего исполнения.

Геган густо покраснел, но прежде чем он успел ответить, раздался настойчивый стук в дверь, и вошел мистер Эдвардс, секретарь капитана, с ворохом бумаг в руках.

– Сэр, – сказал он, – вот меморандумы, которые мы должны были отправить на флагман, ваши черновые записи. Вы говорили, что их прочтете, прежде чем переписывать начисто. А шлюпка уже у борта и ждет целых полсклянки, и у них заканчивается терпение.

– Боже милостивый! – воскликнул Джек. – Совсем вылетело из головы. Джентльмены, прошу меня извинить. Но если бы мы продолжали, то вряд ли добились бы большего успеха; от всего сердца благодарю всех вас.

Они вышли друг за другом, с надлежащими благодарностями и в должном порядке по званию, а Геган отступил в сторону, чтобы пропустить Стивена, и посмотрел на него с открытой симпатией, уже без всякой скованности и напряжения. Когда Эдвардс уселся за стол, Джек начал читать из своих неофициальных и часто неразборчивых заметок:

– Казначей: провизии на девять недель, всех видов, кроме вина, которого на тридцать девять дней. Запасы: сто тринадцать тонн воды, говядина в отличном состоянии, свинина иногда сморщивается при варке, остальная провизия в отличном состоянии. В разделении порций участвуют помощник штурмана, помощник боцмана, старшие марсовые и старшина рулевых. Довольно прилично снабжены припасами; такелаж и паруса в хорошем состоянии; две пары грот-вант изношены. Канонир: пороха на восемнадцать залпов, достаточно пыжей, на сорок залпов. Плотник: корпус в хорошем состоянии. Одна кница в носовой части укреплена двумя чиксами. Мачты и реи в хорошем состоянии. Далее...

– Это был великолепный квартет, поистине прекрасный, – сказал Стивен, когда они с Геганом стояли у дверей кают-компании, а казначей уже ушел вперед.

– Полностью с вами согласен, – ответил Геган. – И я восхищался тем, как и вы, и капитан одновременно прижимали две струны. Но я рад, что мы не смогли продолжить. Это было так прекрасно, и я боялся, что, если мы начнем все сначала, это может занять много времени, и я пропущу последнюю собаку.

– Уверен, что это прекрасный зверь.

– О, сэр, – сказал Геган с той деликатной добротой, которую молодые люди иногда приберегают для старых, невежественных и глупых собеседников. – Мне следовало бы сказать "собачью вахту". Последняя собачья вахта, вторая из тех двух коротких вахт в конце дня, знаете? Когда мы идем под очень умеренными парусами, и делать особо нечего, и вряд ли будут свистать всех наверх, мы, мичманы, чья вахта сейчас не на палубе, часто лазим по такелажу. Мы называем это "летать по мачтам".

– Я слышал об этом; более того,